DEUS NOT EXORIOR

Объявление

С 25 апреля проект закрыт.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DEUS NOT EXORIOR » Закрытые эпизоды » Много крови, много песен!


Много крови, много песен!

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

18.12.2050, около 21,00;
Королевский театр Ковент-Гарден

http://jpegshare.net/images/ce/aa/ceaa14ead4b2036ea585fcf4ba09ac7a.jpg

В преддверие рождественских балов на сцене Ковент-Гарден премьера — опера «Аида» в новом составе труппы Лондонской Королевской Оперы. Интереснейшее зрелище, в первые же дни собирается полный зал политической и деловой элиты, театр становится не просто пристанищем Мельпомены, а сосредоточением сливок общества, этакий центр сосредоточения власти, денег и тщеславия. Впрочем, по-крайней мере трое из собравшихся пришли именно для того, чтобы насладиться новый звучанием любимой «Аиды». И никому из них невдомек, что именно сегодня вечером каждого будет ожидать грандиозный сюрприз, или прихоть судьбы — кому как повезет. За явным главой «Ориджин» уже давно ведется наблюдение с целью выявления слабых мест и последующего уничтожения, а те кто оказались рядом, просто падут жертвами честолюбия Великого Цезаря. В очередной раз на главу Европейского отделения «Apple» готовится покушение и операция уже разыграна, как по нотам, за одним маленьким исключением. Некая теневая фигура способна вмешаться в любой момент, а что она привнесет — тень на песке...

Театр внутри

http://jpegshare.net/images/39/a8/39a8b54c390c6949cc77c6b846a45463.jpg

Очередность:
Нейкон Грин, Пантеа Леррой, Анри Лефевр, Сезар Торрегроса

Отредактировано Pantea Lerroy (2013-12-13 08:23:08)

+4

2

Описание.

Черный костюм, состоящий из пиджака и брюк, налакированные туфли. Белая сорочка без галстука. Несколько массивных стальных колец под золотые изделия на пальцах правой руки, создающих эффект кастета при ударе. С собой пуш-дэггер камуфлированный под пряжку ремня, пластиковый гибкий шприц с инъекцией обездвиживающего транквилизатора (когда при давлении на поршень из капсулы выходит и игла). Пуговицы пиджака – прессованное взрывчатое вещество (осн. компонент – гексоген). Напальчники с фальшивыми папиллярными узорами на правой руке.

Опера – это когда парня проткнули кинжалом, а он вместо того чтобы истекать кровью – поет, - она… страшнее вопля бешенного.
Она трещала по швам худо сколоченной избы вместо сцены во время войны, - она громче свиста авиабомбы.
Лицемерие в людях показывающих свою любовь к опере. Быть может, здесь есть хоть один человек, который знает, что это такое.
Мужчина вынул миниатюрный театральный бинокль и направил его на сцену. Тишина. Щелчки дорогих портмоне, скрип кожаной обуви, запах лакированных причесок, беготня за кулисами. Кинотеатр выглядит дешевым борделем, - и это, если быть ещё не самым критичным цензором, но в одном мы с вами правы, Сезар Торрегроса, - Никогда не упускай случая послушать хорошую оперу….
Любовь к опере невозможно понять. Оперу создали гении. Она как математика. Либо ты её повелитель – либо любитель, который всю оставшуюся жизнь жадно вглядывается в цифры.
Медленно бинокль нацелился на лицо Сезара и его спутницу. Это человек, с которым не нужно сидеть рядом, показывая, что хорошо, а что плохо – он и так не перепутает. Зачем ты здесь, моя милая, прелестная Тая?
Люди вокруг, то обступали его, то с шёпотами расходились, а он продолжал смотреть на Пантеа, быть может, она его заметит, если гипнотизировать её через линзы несколько минут.  С другой стороны он никак не сможет объяснить ей, почему она должна немедленно убираться из Ковент-Гарден. Лишь только разогреет свое собственное любопытство к нему и вспугнет насиженную приманку. Терпение. Мы встретимся с тобой чуть позже. Этого уже невозможно избежать, если только незаряженное ружьё на стене вдруг выстрелит в сердце Нэйкона.
Прекрасный, золотом и светом сияющий зал театра, словно припорошенное яркой тьмой преддверие мифического рая. Тончайшие нити освещения выделяли каждую мелочь тронного зала дворца фараонов. Ковент-Гарден, медленно, шаг за шагом начал уходить во тьму. Люди тревожно замерли. Спустя невозможные десять секунд бездействия театра, и, представление началось. Сознание из романтического ожидания переносило действие в мир фантастический, сказочный, сохраняя при этом всю правду и тонкость человеческих переживаний. В ней итальянские мотивы, сплетались с изысканными музыкальными фантазиями, обаятельная чувственность – с  тонкой интеллектуальностью.
Свет едва заметно скользнул по потолочному своду и остановился в самом его центе. Сразу же десятки следующих лучей присоединились к первому. Под драматический терцет, лучи разрастаются и тяжело оседают на плечи зала. Нэйкон видит, как один из них падает на фрак Сезара и направляет бинокль вверх, к сложным сплетениям осветительных кронштейнов, где полусидя, расположился снайпер. Переделанная из спортивной классики Alpine TPG-1 в боевой комплекс с интегральным глушителем. Сложно представить еще более лучший и доступный вариант, при такой-то компактности и лояльности со стороны властей к спортивной винтовке.
Нэйкон Грин улыбнулся. Снайпер выстрелит под звуки фанфар, когда публика будет заворожена золотым тельцом-фараоном выходящим на сцену со всей своей свитой. Глухой шлепок и крики в ложе Сезара Торрегроса никто не услышит, пока триумф появления Рамсеса не растворится в тишине.
Выстрел!
Снайпер вглядывается в оптику, оглушенный музыкой и её вибрацией он и сам не ощущает своих действий. Сезар наклонился к Теа и важно покивал. Промах?
Выстрел!
Выстрел….
Этот дебил еще долго не поймет, что в его винтовке не хватает части затвора и начнет менять всё подряд, пока не догадается, что спрятанная внутри прожектора кофра с модулями была кем-то найдена и испорчена. А раз это так, то снайпер сейчас находится в довольно вязком состоянии, очевидно, что в его мыслях за ним следят спецслужбы и посмеиваются.
Поскальзываясь в поворотах на своих лакированных туфлях, Нэйкон радостно перепрыгивая людей, громко смеясь, бежал на технический этаж. «Жизнь имеет только тогда прелесть, когда состоит из чередования радостей и горя, из борьбы добра со злом, из света и тени, словом – из разнообразия в единстве». Он спрыгнул на помост, когда снайпер в одежде работника Ковент-Гарден нацелился в коллиматорный прицел пистолета на свою жертву. Под хоровой гимн Нэйкон расшатывает помост, но снайпер стреляет. Как завороженные они, раскачиваясь в десятках метрах над сценой, оба смотрят в сторону ложи Торрегроса. Сезар скорее жив, чем мертв – он подскочил как на игле.
Тупой удар в висок, ещё один ногой. Забрасывая тумаками киллера, Нэйкон выкинул его по другую сторону технического помещения.
Отняв шансовый инструмент, Грин оценил его, угрюмо кивнув головой и, обратив против своего владельца, зло ухмыльнулся:
- Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе….
Парня застрелили, но он, истекая кровью, почему-то не поёт. Опера…. - разводит руками, - страшная вещь, хотя Чайковский бы со мной, пожалуй, не согласился.

Отредактировано Nacon Green (2013-12-13 06:22:48)

+3

3

так

http://jpegshare.net/images/02/26/02264015ffc57ba99fbbdb5605fa25fc.jpg

«Аида». Боже мой, кто бы подумал, босоногая креолка с далеких берегов Кабо-Верде будет сидеть в королевской ложе Ковент-Гарден, с округлившимися глазами рассматривая золотое нутро театра и предвкушать драматический тенор Тодео Макгрея. Пантеа живо представила тесный дворик сеньоры Сантуш, увитый плющом и сама почтенная дама, раскачивающаяся в кресле-качалке, полуприкрыв набрякшие веки и ее палец, надломленный артритом, чуть дрожа, вторит Марии Каллас и арии Аиды. Они все казались Тее недосягаемыми, их талант настолько превосходил воображение маленькой девочки, что во время прослушивания, сердце щемило от восторга и горечи. «- Я никогда не смогу так!»
Оркестр в яме разыгрывался легкой импровизацией на тему «Триумфального марша». Креолка чувствовала, как ее охватывает озноб и страх. Еще немного, еще чуть-чуть и в ее сердце ворвется классическое сопрано, полное драматизма и чувственности. «- Я знаю, что ты уйдешь и сердце с собой заберешь...» Женщина повела плечами, стараясь сохранить спокойный и невозмутимый вид, меньше всего ей сейчас хотелось казаться деревенской простушкой, тем более на фоне двух таких кавалеров. Еще час назад Тея со смехом корила обоих Легатов в том, что они оставят от ее репутации одни лохмотья. Вся бульварная пресса на следующий же день начнет усиленно гадать чья именно она любовница. И вот сейчас, сидя между вальяжным Сезаром и оживленным Анри, она понимала, как тяжело соответствовать таким мужчинам. А еще крамольная мысль выламывала двери чулана, в который креолка заключила все подобное. «- Если бы это видел Костя, что бы она сказал. Положа руку на сердце, Теа, разве ты была бы здесь?» И сама же себе молчала, прекрасная зная ответ.
- Теа, милая, ты дрожишь, - Сезар чуть склонился, произнеся это на ухо, - тебе холодно?
- Нет, - слегка замешкалась креолка, - просто... просто это так волнительно...
Торрегроса покровительственно улыбнулся и откинулся в кресле:
- Придется купить тебе абонемент в Ковент, а? Как думаешь, Кенар?
Лефевр лишь досадливо отмахнулся, всматриваясь с надеждой в сцену.
Театральный занавес дрогнул, задышал и поехал, оголяя нервы. Пантеа вцепилась взглядом в то, что увидела на сцене. Впитывала, как губка, отчаянно завидуя тем, кто сейчас будет услаждать ее слух своим пением. «- Я бы вполне могла спеть партию Амнерис» - печально гудело в голове Теи. Оркестр грянул и поверг ее в новый водоворот. Женщина сидела неестественно прямо, не отводя взгляд от происходящего, шевеля губами и беззвучно подпевая артистам. Словом, Пастор так увлеклась представлением, что не сразу поняла, что произошло.
Анри вдруг как-то тяжело вздохнул рядом и осел, кренясь на бок. Креолка удивленно опустила ладонь на сгиб его локтя, пытаясь привлечь внимание француза, но тот оставался как-то безучастен к этому жесту.  Удивленная до предела, если не сказать обиженная, Пантеа склонилась ближе к Лефевру и вдруг увидела, как блеснуло темное пятно на его кипельно-белой манишке. Первой внизу заверещала какая-то женщина, истошно и безысходно. «- Кровь...» - мысль пришла издалека, отчужденная и холодная, словно стенки колодца. Анри застонал. Оркестр старался как мог, артисты были великолепны и расплывающееся темное пятно выглядело еще более помпезно во всем этом безумии. Внизу кричали люди. Теа рывком стянула тяжело дышавшего Анри с кресла на пол, запоздало понимая, что снайпер может попытаться добить жертву. Она стянула с француза пиджак, сложила его в тугой узел и с силой прижала к боку Анри.
- Сезар! Сезар, его нужно срочно уводить! - выкрикнула Пантеа, а уж потом повернула голову. Испанца в ложе не было...

+2

4

вот так

http://s7.uploads.ru/nHQgA.jpg

Скорбная и выразительная мелодия скрипок в начале увертюры подействовала умиротворяюще. Лефевр расслабленно полуразвалился в кресле, одним движением развязав в полумраке ложа бабочку и расстегнул ворот белоснежной сорочки. Весь вечер проклятый галстук казался удавкой, в театре было душно, толпа почему-то раздражала и Легат торопился добраться, наконец, до своего места в закрытой ложе.
Приглашение Торрегросы в Лондон на премьеру француз принял не раздумывая. Последняя постановка "Аиды" в парижской "Гранд Опера" донельзя разочаровала эстетствующего генпрокурора, ценящего столь редкие на сегодняшний день классические постановки и остро критикующего модных режиссеров за частые попытки воткнуть историческое действо в современный мир, за что нередко удостаивался от Сезара насмешливых обвинений в косности, консерватизме и вопросов "Дружище, из какого ты времени?!". К радости подобных замшелых ретроградов, Ковент-Гарден оставался прибежищем классики в самом что ни на есть его энциклопедическом понимании. Весь путь до театра Лефевр жаловался своим спутникам на столь разочаровавший его ранее любимый "Гранд Опера", предвкушая погружение в истинный рай для любителей классической музыки и вообще заливался соловьем, пребывая в самом распрекрасном расположении духа. Даже воспоминания о сентябрьских приключениях, с которыми теперь прочно ассоциировался Лондон, не нарушали душевного равновесия. Вот если бы еще не неприятная духота в фойе и внезапно ставший тесным галстук...
Тяжелый занавес явил взору Легата Царский  дворец в Мемфисе, вызвав довольную улыбку. Лефевр удовлетворенно вздохнул и чуть сощурил глаза, как довольный кот, вытянул вперед длинные ноги и замер, внимая Рамфису и Радамесу и придирчиво рассматривая добротные декорации и роскошные костюмы. Вот она, классическая опера - наслаждение для слуха, эстетическое удовольствие для глаз и блистательная актерская игра. На "Милой Аиде" француз просто прикрыл глаза и впитывал божественный тенор. Появившиеся Амнерис и Аида заставили его приоткрыть глаза, легким кивком выразить удовлетворение от увиденного и снова погрузиться в проявление гения Верди, пропуская через себя драматический терцет из достойнейших меццо-сопрано, сопрано и тенора. Потрясающая красота трезвучия будоражила кровь, волнуя и даже как-то возбуждая, на особо высоких нотах вынуждая Кенара невольно дирижировать нервными длинными пальцами правой руки.
Царственный бас фараона вернул Легата на землю, а безупречный хоровой гимн эхом отзывался в мозгу... "Радамес, Радамес... Вперед! Берегам священным Нила..." Драматизм нарастал, оркестр был как слаженный механизм, артисты брали высокие ноты легко и головокружительно...
Сильный толчок прибил Анри к спинке кресла, выбивая воздух из легких и толкая в бок. Он в недоумении распахнул глаза, пребывая в промежуточном состоянии между реальностью и шоком. Обжигающая боль накатила, охватывая всю правую сторону тела. Инстинктивно прижав руку  к боку, француз почувствовал, как в ладонь толчками бьет горячая густая масса, а опустив глаза, наблюдал, как сквозь пальцы сочится кровь, с пугающей скоростью расплываясь по белоснежной ткани черно - багровой кляксой. "Возвращайся победителем!"... Нарастающий ритм стучал в мозгу, когда с губ сорвался стон, сочетающий в себе боль, испуг и недоумение. Сползая безвольно с кресла, Лефевр прошептал неслышно одними губами:
- Êtes-vous sérieux?!*, - тяжело заваливаясь на паркет под давлением посторонней силы. Сжимая зубы и сдерживая болезненный рык, Легат широко раскрыл глаза с расширившимися от боли зрачками, ставшие такими темными и пугающе чужими, отгоняя подкатывающую темную пелену и с удивлением смотрел на склонившуюся над ним Тею, которая под доносящееся со сцены "Накликать смерть Радамесу…Тому, кого так люблю я?..." казалась ему в состоянии шока мифической рабыней, прощающейся с легендарным воином. К реальности вернула боль, когда Пантеа начала срывать с него пиджак, заставляя извиваться и осознавать собственную беспомощность и слабость перед каким-то роковым кусочком свинца. Он не сопротивлялся, пребывая все еще в какой-то прострации, пытаясь собраться с мыслями и выбраться из вязкого затягивающего темного болота. "Только не терять сознание! Только не спать!"
- Je déteste Londres!**, - прорычал француз, накрывая окровавленной рукой тонкую кисть Теи, прижимающую к боку его собственный пиджак.

* Вы что, серьезно?! (фр.)
** Ненавижу Лондон! (фр.)

Отредактировано Henri Lefevre (2013-12-14 19:54:14)

+2

5

look

http://jpegshare.net/images/fa/2e/fa2e92ee0013600e63fb1d2f10b925dc.jpg

Впервые за много недель Торрегроса чувствовал себя спокойно, если не сказать вольготно. Он то и дело оглядывал то Тею, то Анри, испытывая удовольствие уже от того, что его окружают исключительно те лица, которые не вызывают обреченной усталости и раздражения. Кладя руку на сердце, испанец не горел желанием слушать классическую постановку, бурливая горячая натура требовала новых ощущений и пищи для ума, основанной на этих ощущениях. Решающим фактором стало то, что Великий Цезарь был бесконечно сентиментален в вопросах, касающихся близких людей. Разваливших в антикварном кресле, Сезар потягивался словно огромный холенный кот, то дружески подначивая Кенара, то созерцая утонченный профиль Пантеи. Грянувшие фанфары оставили Торрегросу равнодушным, не затронув струн души, несмотря на то, что испанский гранд являлся рьяным ценителем хорошей оперы. То ли сказывалась общая усталость, то ли вечная напряженность, скорее по привычке, чем с реальной подоплекой. Испанец лениво копался в ощущениях, отдыхая в легком аромате духов Пантеи. Нечто неопределенное скреблось мышью в подполе, робко, то нажимая коготками, то затихая на долгие минуты. Иными словами, все знаки собственной интуиции, которые в повседневной жизни были для Великого Цезаря в приоритете, в этот вечер испанец пропустил.
Так что во время выстрела предчувствие лишь презрительно хмыкнуло и умолкло, но тут же включился холодный расчетливый разум. Мишенью был он. Дьявол вас дери, я еще не успел ничего толком сделать, а желающих проделать во мне дырку уже можно выстраивать в очередь!
Испанец вскинул глаза, безошибочно находя стреляющего. Они без охраны... В кои-то веки, решившись на этот отчаянный и безумный шаг (ну кто мог знать, ведь Ковент охраняется как сокровищница короны), Легаты нарвались на очередных мстителей.
Стрелявший замешкался, опуская глаза к оружию. Сейчас!
Много позже Сезар подумает о том, что его бегство могло показаться со стороны трусостью, а еще подумает что в глазах Теи и Анри он выглядел крайне не лицеприятно, но вот именно сейчас он об этом думал меньше всего. Первое решение, которое всплыло в его воспаленном мозге — увести от них снайпера. Вряд ли с убийца один в зале, идти на такое дело в одиночку — форменное безумие. Где-то рядом есть подельники, и они скорее всего уже готовы завершить начатое. Не здесь.
Бегать во фраке — удовольствие то еще. Узкая одежда, призванная держать в элегантном напряжении владельца крайне мешала взять нужный разбег. Уже на первом же лестничном пролете Торрегроса услышал, как жалобно что-то хрустнуло в ткани под локтем. Плевать!
Преодолев два лестничных пролета, Легат резко остановился, прислушиваясь. Сквозь бухающее у кадыка сердце, Сезар явственно услышал топот нескольких ног, поэтому круто забрал направо, быстрым шагом удаляясь вглубь узкого, плохо освещенного коридора, толкая локтем то и дело двери. Минуя таким образом порядка пятидесяти метров позолочено-коврового тоннеля, Великий Цезарь неожиданно ввалился в туалет. Помещение квадратов в пятьдесят было обложено кипельно-белой плиткой под мрамор. Вдоль левой стены тянулся ряд умывальников и зеркал, у правой стены присоседились с десяток кабинок. Повинуясь какому-то совершенно дурацкому порыву, Торрегроса двинулся вдоль дверей кабинок (туалет был пуст), остановился у самой последней, несколько секунд буровил взглядом белую дверь, а затем решительно распахнул ее, обнажая вычищенные до блеска внутренности.
Отсидеться в туалете... как пОшло. Губы Сезара перекосило в полу-оскале полу-ухмылке, смуглые пальцы нервно дрогнули и неосознанно сжались в кулаки, а сам он, помедлив сделал шаг и зашел. Тщательно заперев замок, прежде Великий Цезарь уселся на толчок, размышляя над дурацкой ситуацией. С одной стороны он загнал сам себя в угол, словно крысу. С другой... охрана должна сработать максимум оперативно и перехватить нападающих раньше, чем они доберутся до него. В таком свете рамп решение отсидеться в сортире уже не казалось сильно уж идиотским. Сезар поднял палец и потер висок. Должно сработать... Но для пущей уверенности... Телефон на запястье снова завибрировал. Готсон, начальник его охраны. Испанец почувствовал как у основания горла начинает закипать гнев. Неужели этот малый правда рассчитывает решить проблемы телефонным звонком?! Что может сейчас услышать Легат? Банальное «сэр, с вами все в порядке?» Только попробуй и я даже увольнять тебя не буду, я просто сверну тебе шею... Торрегроса занес уже было палец над дисплеем чтобы ответить. Шорох! Цезарь чуть не подпрыгнул на элитном арабском толчке, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери кабинки. Вот еще раз! Скрип каучуковой подошвы и трение складок одежды!
Великий Цезарь сжался...

Отредактировано Cezar Torregrosa (2014-01-18 16:31:39)

+3

6

Куски и брызги крови - от выстрелов Desert Eagle калибра 45. Они были такими, словно он воткнул человеку в лоб не пулю, а здоровенный железный лом. Череп от давления раскололся и отскочил от пола, приняв новое, неестественное положение, став похожим на разорванный футбольный мяч....
Грин взглянул вновь на пистолет и на тело, с закатившими глазами.
...Или на волейбольный....
Усердие с которым он только что убил человека было ему незнакомым. Совершенно новое ощущение, когда чувствуешь свободу, вдыхаешь пороховой выхлоп отвоёванного у врага оружия. У казённого совершенно не тот запах. Запах закулисной гари парламента, подвальной сырости армейских складов, пота рабочих-налогоплательщиков. Удивительно, что раньше он этого даже не замечал. Когда-то приходит время чувствовать себя свободным от бесконечного контроля. Обычно этот момент происходит во время смерти. Анонимность и свобода стали мифами с появлением сетей и IT-технологий.
Перешагнув через свободного человека, Грин вынул магазин и защелкнул обратно. Победа любит подготовленных. Он вытянул руку с пистолетом перед собой. Его немой, немного безумный, с нервной улыбкой взгляд, заставил набежавшую службу безопасности окаменеть. Их перспективы были такими: совершенно невозможного вида злобный мужик целился в них из нешуточного ствола, о чем кричала развороченная морда трупа; они же успели лишь дотронуться до кобуры своих ничтожных травматических писюнчиков.
-  Вызывайте спецназ....
Прошептал он проходя мимо обалдевших от ужаса охранников. Будто статуя с перекошенным лицом загаженном ошмётками мозгов и пистолетом на вытянутой руке, он так и не опустил её, наслаждаясь  маниакальным восторгом.

Всё быстрее и быстрее, разгоняясь как смерч, сшибая всех на своём пути, забегая на горы безликих  людей, пытавшихся убежать из царившего в оперном театре хаосе и давке в дверях. Всё ужаснее и страшнее становился его рёв, поднимаясь из хрипоты, переросший в боевой крик.
Удивленный боевик поздно вскинул автомат. Адреналин бесивший сердце, заложил уши, округляя и без того красные яблоки глаз. Тычковый нож ворвался в глотку с такой силой, что лезвие вместе с кулаком целиком погрузилось в хлюпающую плоть. Загрохотал пулемёт, отмеряя выстрелы вибрацией по ногам и дикой силой с которой они влетали в грудную клетку трупа, ставшего щитом.
Нэйкон видел только прицел своего трофея 45 калибра на вытянутой руке. Вспышка! Отдача выстрелила в плечо дикой болью. Ха-а-а-а-а-а!!! Боль это хорошо! Выстрел! Смерть. Выстрел! 
Зарулив в раскуроченную дверь туалета, он отпустил труп похожий теперь скорее на тряпку и провалившись ногой через ребра в потроха, опустошил весь магазин в оставшихся боевиков. Последний, похожий скорее на гориллу с дробовиком, высоченный латинос, килограмм под двести, вынес дробью одну из хлипеньких створок сортира и рухнул на белую гипсовую статую. Кажется это был сатир, с козлячьей бородкой, рожками и копытцами играющий на арфе....
Испустив дух, латинос вздрогнул будто играя мышцами в конвульсиях, после чего зарычал восставшим из ада громадным зомбарём и, начал подыматься. Наклонив голову как удивлённый миленький щеночек, Грин отступил, нашаривая на полу пулемёт жаривший кровь раскалённым стволом. Вскинув РПК на руки, он без раздумий нажал на пуск. Разрывая одежду латиноса в клочья, 7.62 через секунду начали буквально рикошетом играя искрами, носиться по туалету. Посыпались стёкла, плитка, перехватило дух и слюна изо рта полилась на пол. Грин вдруг обрел слух — так очевидно страх начал подкрадываться к нему. Непонятно почему, может из-за тесного двух комнатного пространства туалета, а может из-за чудовищной гориллы со стальной шкурой, которая размахивая своими гигантскими кулачищами неслась на него. Он защитился корпусом пулемета и вместе с его деталями и пружинами полетел в комнату для писуаров. Буксуя на скользком от воды кафеле пола, Грин ошарашенно подскочил. Оторвав керамический рукомойник, он подбежал и со всего маха разнёс его о предплечье латиноса. Тот, размахивая руками и ногами превращал в щепу и пыль всё подряд. Грин вертко уходил от ударов, которые были в противовес его сноровке медлительными. В очередной раз, уходя от удара, он вместе с сорок восьмым размером ботинка проломил собой кирпичную кладку и рухнул в комнатке с которой всё и началось.
Дверцы, скрывавшие унитазы либо распахнулись либо были разнесены рикошетом. И тут, Грин вдруг увидел Сезара, с открытым ртом, коммуникатором у уха, сидя на закрытой крышке стульчака. Он хотел крикнуть что-то вроде: «Сука!», «Беги мать твою!», «Беги, потому-что этого быка мне точно не одолеть!», но бык, разворотив проделанную в стене дыру рухнул прямо на него. Его пасть чуть не отхватила добрую часть его разбитого лица, но Грин держал его за плечи. Это было похоже на жим штанги лежа, килограмм под двести. Его сложно было упрекнуть в силовой подготовке и для Грина двести килограмм было на раз два. Но с разбитым локтем, стучавшим в мозг отбитым сухожилием?
Воспользовавшись моментом, латинос сложил оба кулака в замок походящий на пудовую гирю, чтобы наконец размозжить башку Грину. Яростно и победно, он дико заорал, взрываясь ядерным грибом в предсмертных мыслях Нэйкона!
….Как вдруг в его чудовищную пасть воткнулось дуло дробовика и выстрелило.
- С-с-с.... y-y-y-y.... ка-а-а-а.... Торрегроса-а-а-а.... - Нэйкон отпустил труп и изнеможенно раскидал руки по сторонам, смотря на вооруженного дробовиком Великого Цезаря.

+4

7

Вот теперь Тею пробило холодным потом. Наблюдая за тем, как на полу корчится в собственной крови Анри и понимая, что за спиной нет широкой испанской груди Великого Цезаря, Пантеа вновь ощутила гнилостное понимание того, как в сущности беспомощна перед жизненными обстоятельствами. Впервые с этим чувством она в полной мере столкнулась тогда, когда стоя посередине португальского дворика миссис Сантуш понимала, что у нее не осталось ничего: ни семьи, ни друзей, ни любимого человека. Присущая каждой женщине инфантильность призывала Тею в тот момент пойти и утопиться, тем самым лишив себя необходимости решать суровые вопросы выживания. Как и сейчас... Женщине просто очень хотелось спрятать лицо в ладони и дождаться того момента, когда ее разбудят и скажут что все это просто дурной сон, или все разрешилось самым чудесным образом без ее непосредственного участия. Проблема была только в том, что блестящая багряная лужа под длинным и ставшим неповоротливым телом тайного Легата, говорила ей о том, что чуда они с Анри могут и не дождаться.
Тея заглянула в мутнеющие от боли глаза Анри.
- Все в порядке дорогой. Обними меня за шею... вот так, ласково, как ты умеешь... Вставай, Анри, просто обопрись на меня и вставай... нам предстоит долгий путь, не обмани мои ожидания, красавчик, просто помоги немного...
Пантеа и сама затруднялась сказать кого именно она в этот момент больше уговаривала, себя или француза, но психологические изыски в ее голове так и не угнездились. Больше того, они были отвергнуты маленькими, рабочими, до дрожи бытовыми, мыслишками, которые роились в хорошенькой головке креолки, да еще и размножались со скоростью света.
Вокруг разверзся сущий ад. Паника, еще не достигшая своего апогея, разрасталось с геометрической прогрессией. Отбросив ненужный налет напыщенности и понтовитости, отказавшись от метаморфоз в сверхлюдей, подавляющему большинству присутствующих просто хотелось выжить любой ценой. Страшная движущая сила, заставляющая забывать свое человеческое лицо. Пантеа с облегчением поблагодарила бога за отдельную ложу и пока еще закрытые двери, они с Анри были вдвоем и вряд ли то, что творилось на первом ярусе главной сцены Ковента уже успело подняться на второй этаж, там где и находились тайный Легат и хранительница его тайны. Пытаясь поднять негнущегося Анри, который стойко помогал креолке, сдерживая рвущиеся стоны, Тея судорожно вспоминала все, что она знает о Королевской Опере. А знала она достаточно много, еще девчонкой грезя об этой благословенной сцене, креолка проштудировала кучу литературы, изучая все, начиная от репертуара и ведущих артистов и заканчивая пожарными выходами. В тот момент прав наивная девочка из Кабо-Верде даже в самых смелых мечтах представить не могла что поволочет вот по этим коридорам двухметрового француза, истекающего кровью, спасая свою и его жизнь. А вот куда подевался Великий Цезарь думать ей не хотелось, хотя бы для того чтобы грязные мысли относительного испанца не подорвали ее боевой настрой.
Здраво рассудив, что тащится к центральному выходу у которого и образовалась самая глобальная пробка, а следовательно и давка, им нет никакого резона, Тея лихорадочно покопалась в памяти, воскрешая закоулки вожделенного театра. Было время когда она помнила план Оперы, как «Отче Наш» и теперь, пыхтя, словно тюлень, выволакивая Анри, сильно надеялась на то, что собственная память не подложить ей такую уж большую свинью. Решение созрело и свалилось на душу большим зрелым яблоком, Пантеа внезапно обрела цель, которая обрисовалась в виде большого черного хода  из оркестровой ямы для музыкантов, который сразу выходил на стоянку, находящуюся в нескольких сот ярдов от Ковента. Вот туда она и потащила Анри, который старательно перебирал ногами, все еще прижимая ее руку к пульсирующему кровью боку. Креолка с силой прижимала ладонь к ране, стараясь не давать вытекать крови, прекрасно осознавая, что такие вот ее действия могут привести к набору крови в какой-нибудь поврежденной полости в теле француза, но что поделать с этим даже догадаться не могла. А еще женщина пыталась с силой бороться с подступающими воспоминаниями, тщетно отгоняя ощущение тяжести другого тела, более родного и от того совершенно недосягаемого. И вот опять в очередной раз креолку совершенно не кстати кольнула тупая тоска. «-Костя...» Миновав коридор второго этажа, Пантеа свернула вправо, вспоминая, что где-то здесь должна быть узкая служебная лестница на первый этаж, ведущая непосредственно к оркестровой яме. Искать ее пришлось почти на ощупь, то ли в суматохе, то ли по злой воле наполняющих свет на втором этаже внезапно вырубился и, оказавшись в густом полумраке, и Тея и Анри на какой момент замерли, прислушиваясь к звукам на этаже. Приближающийся топот грянул словно выстрел, заставив креолку испуганно взвизгнуть и лишь, потом она спохватилась и закрыла себе рот костяшкой пальцев. Поздно, их услышали. Тея почувствовала, как тяжесть тела Анри начала перемещаться на ее плечах, безотчетно понимая, что вот сейчас француз готовится к последней атаке. Действительно последней, потому что противопоставить вооруженным людям тяжелораненый мужчина и испуганная до смерти женщина вряд ли что-то могли. Лефевр начал выпрямляться, вызывая тем самым новый поток крови из собственной раны.
В коридоре метнулся узкий, но необычайно яркий свет фонаря. Пантеа как-то внутренне сжалась и замерла.
- Месье Лефевр? Это вы? Вы знаете меня? Это я - Миньо.
Женщина почувствовала, как облегченно повис вдруг на ней Легат, пытаясь прочистить горло и ответить.
- Наконец-то! Где, черт побери, вас так долго носило?!
- Простите, месье. Долго не могли найти вас, вычислили только по сигналу мобильного телефона.
Пантеа готова была укусить себя за локоть. Мобильный! Где была ее голова раньше?
Высокий шатен в камуфляже выступил в свет фонаря, давая рассмотреть свое лицо. Анри облегченно кивнул, давая скорее Тее понять, что это именно те люди, за который себя и выдают. Креолке в свою очередь слегка сжала локоть Легата.
- Месье Лефевр ранен, ему нужна помощь.
Тут же к ним подскочили два дюжих молодца, подхватывая высокопоставленного француза подмышки и освобождая Тею от этой ноши.
- Позвольте узнать, мадам, куда вы держали путь?
Пантее пришлось вкратце объяснить, ставшему внезапно деловитым, вояке, который приходился Анри не то телохранителем, не то главным над ними. Мужчины важно покивали, выслушивая ее, признавая выводы правильными и очевидными. Правда при этом креолку бесили взгляды, бросаемые на нее в этот момент. С таким же успехом куча мужчин с раздувшимся самомнением могли бы реагировать если бы за говорила в их присутствии тумбочка или этажерка. 
Однако, тем не менее все ее выводы бил признаны стратегически верными и теперь уже все вместе они продолжили путь к черному выходу. Одно только радовало Тею во всей этой ситуации — Анри был вколот какой-то препарат от чего француз даже как-то приосанился и приободрился, что давало ей надежду на благоприятный исход во всей этой заварухе.
Таким образом, их небольшая компания миновала темный обесточенный коридор. Все это время креолка старалась не отходить от Анри, все время пожимая его холодную руку дрожащими пальцами. Француз мрачно отдавал тихие приказы, делая это угрюмо-тихо, чтобы не слышала женщина, и сам в ответ слегка сжимал ее руку липкими от крови пальцами. Пантее в этот момент они казались потерявшимися детьми, старающимися не разреветься.
Очерненный коридор закончился большой богато отделанной комнатой, в которой Тея с трудом признала обширную костюмерную. Помещение было проходным и, судя по воспоминаниям женщины, а также стрелочкам на стенах в тисненных рамкам, и должно было заканчиваться искоимой оркестровой ямой и черным выходом из нее. На какой-то момент все приободрились и даже прибавили шаг, с большей легкостью пропуская мимо ушей шум на первом ярусе. Пантеа даже в какой-то момент вернулась мыслями к Сезару отчаянно пытаясь понять куда он мог деться и все ли в порядке с явным Легатом.
Их группа находилась в аккурат посередине комнаты, когда свет вдруг вспыхнул, резанув глаза, двери с пушечным грохотом захлопнулись и перед носом и за спиной и, откуда-то сверху прозвучал выкрик, острый и смрадный, словно плевок:
- С-ссс-сложить ор-рр-ружие!...

+3

8

Вставать... Куда? Зачем? Легат расстеряно смотрел на украшенный розетками потолок ложа, на фоне которого бледным расфокусированным пятном светилось лицо Пантеи. Вставать. Шок и потерянность отступали, уступая место злой жажде жить. Анри моргнул, лицо Теи обрело четкость. Даже чрезмерную - страх в ее глазах вынудил собраться и хотя бы попытаться выполнить просьбу. Итак, встать. Что может быть проще? Повернуться на бок, повиснуть на шее женщины и медленно подняться, попав при этом рукой в липкую черно-багровую лужу собственной крови. И сосредоточиться на простых вещах - шаг, второй, третий...
Если бы Лефевра спросили рассказать в подробностях, куда и сколько они шли, он бы не знал, что ответить. Все, что он мог вспомнить - туманный бред, в котором гулко стучит сего сердце, будто в такт шагам. И в такт им же по телу растекается ноющая тупая боль, к которой, как ему казалось, он начинает привыкать. А еще он время от времени гнал от себя мысль, что, кажется, он не столько идет сам, сколько висит на хрупких плечах певицы, пробуждая при этом злость на собственное бессилие.
Лишь один момент врезался в память. Момент, когда вскрикнула Тея. Когда удушающая волна адреналина хлынула в кровь, заставив забыть о боли и слабости, поднять, наконец, голову и встать во весь рост, чтобы не предстать перед противником беспомощным слабаком, которому нужна посторонняя помощь. Женская помощь. Он несет ответственность за Пантею. Всегда нес, так уж сложилось. И раз рядом нет Сезара (кстати, куда подевался этот сукин сын?!), то он один будет защищать их маленький отряд. Оплот Ориджин.
- Месье Лефевр? Это вы?
- Наконец-то! Где, черть побери, вас так долго носило?! - выдавил из себя Легат, превозмогая боль в сухом, как песок в пустыне, горле. Силы разом оставили его, будто весь последний запас был потрачен на эту слабую попытку выглядеть достойно перед лицом смерти. В голове пронеслось: "Все позади...", далее навалившаяся слабость, его куда-то оттаскивают... Ни один европейский курорт не казался на тот момент Лефевру комфортнее, чем покрытый ковровой дорожкой пол в закулисных коридорах театра. Он сидел, привалившись спиной к стене, прикрыв глаза и впитывал каждую секунду отдыха. Слышал, как понимающе хмыкнул солдат, слегка приподнимая пропитанную кровью скомканную тряпку, которая недавно была элегантным элементом гардероба, произведением одного из величайших европейских кутюрье, слышал щелчки открываемых замков, треск разбираемых картонных упаковок, шелест бумаги... или целлофана. В нос шибануло мерзкой резкой вонью нашатыря, от чего в мозгу просветлело, а глаза заслезились. Тут же в предплечье вонзились один за другим два укола и в поле зрения попало озабоченное лицо:
- Вы сможете идти, месье Лефевр? Или организовать носилки?
Смогу? Анри прислушался к собственный ощущениям. Он понятия не имел, что ему вкололи, но эта химия определенно работала. Боль и туман растворились, оставив после себя лишь странное онемение и слабость, как после длительной лихорадки.
- Смогу... - француз осторожно поднялся, опираясь на плечи бойцов и скользя спиной по гладкой стене, оставляя на ней жуткий размазанный след. Кивнул ободряюще Пантее и поманил к себе. Будь рядом, моя Канарейка. Ты нужна мне, как никто и никогда.
Снова вперед. Или назад? Наружу. Подальше от этой золоченой ловушки. Анри хотелось прибавить шагу, но его грызли сомнения. Торопиться, чтобы быстрее добраться до выхода или экономить силы, которых неизвестно, на сколько хватит? И опять, в который уже раз за сегодня, решили за него.
- С-ссс-сложить ор-рр-ружие!...
Судорожно сжав тонкие пальцы Теи в шершавой от засохшей крови руке, Кенар оттолкнул ее назад и шагнул, загораживая собой и не отводя потемневшего сапфирового взгляда с вышедших навстречу вооруженных фигур. Шестеро, четверо в камуфляже, двое в костюмах. Маскарад, мать их... Выпустив руку Теи и бросив мельком взгляд в сторону своей охраны, Легат медленно поднял покрытую бурой кровью ладонь, делая широкий шаг назад и влево, оттесняя Пантею с линии огня:
- Не стреляйте! Я не вооружен... - не говоря уж о том, что ранен и едва держусь на ногах, - Я Анри Лефевр, министр юстиции округа Франции.
- То-то я чувствую, что лягушками запахло, - огрызнулся один из наемников, держа Анри под прицелом автомата, дуло смотрело ему в лицо и казалось огромным пустым черным глазом, заглядывающим прямо в душу. - Я приказал сложить оружие!
- Это мои люди, месье, и приказываю им только я, - с устало-раздраженными нотками в голосе парировал француз, - мы здорово сэкономим время, если вы изложите свои требования...
- Мы здорово сэкономим время, если я добью тебя прямо сейчас, месье лягушатник, а то больно много болтаешь!
- Смею надеяться, что я вам буду полезнее живым, - Лефевр наблюдал, как нападающие медленно рассредотачиваются по периметру костюмерной и понимал, что дальнейшее промедление смерти подобно. Молниеносно переглянувшись с Миньо, он коротко кивнул и сильным рывком бросился в сторону, сбивая с ног Пантею и накрывая ее собой. Боль в боку прорвалась сквозь наркотическую блокаду, от чего потемнело в глазах. Над ухом в ту же секунду взревела автоматная очередь...

+3

9

Отдохнув с десяток секунд, Грин освободился от туши убитого латиноса и наступил на его живот. Как это обычно делают охотники, демонстрируя, что их ружья по факту куда чётче клыков и когтей медведя.
Нэйкона не смутило даже то, что Цезарь слегка отошел от него и сощурился, не опуская ствола дробовика. Появление нового персонажа не входило в его нагруженный график выходного дня, который он вообще-то планировал провести в опере, разглядывая помпезные сцены. Что сейчас происходило в его голове? Должно быть проворачивается сотня вопросов. Спасение. Вот что сейчас было более весомым аргументом для Сезара. Новый сотрудник службы безопасности? Да черта с два. Такого он бы точно запомнил. Более всего смущало одностороннее их знакомство. Конечно сегодня любой может зайти в сеть и забить в поиск: «Самые богатые и влиятельные...». Однако Сезар чувствовал, что незнакомец явно не фанат или из этих самых... с камерами. 
Между тем, незнакомец встал на живот наемника, по-пружинил на нем и покачав головой спрыгнул. Обыскав труп, Грин нашел то, что хотел — небольшой портсигар, и, закурив с прищуром обратил свой взгляд в сторону Торрегроса и его дробовика, который ему не подходил под цвет галстука. Зажмурив один глаз, тот подошел и рывком отнял оружие, затем ухмыльнулся и хлопнул Сезара по плечу:
- Хорошая работа папаша! Теперь мы квиты....
«Квиты? Ты что смеёшься?»
Парень показал дулом в сторону мертвеца:
- Знаешь... - Грин сразу перешел на «ты» и глубоко затянулся, - Мне вдруг вспомнилась старинная сказка про дракона, которого невозможно было убить. Единственное место — отсутствие чешуйки на заднице....
- Ты кто такой? Мы что, знакомы?
Наступила настоящая интригующая пауза, которая знаете, бывает в любом индийском фильме, где дальше следует что-то вроде: «Я твой сын», особенно после обращения «папаша», Сезар бы точно не удивился.
- Нэйкон Грин.
Мужчина одной затяжкой добил сигарету и откинув окурок, протянул руку. Она была массивная и в корке  засыхающей крови, но и так были видны многочисленные шрамы на фалангах и ладони. Рука не дрожала в отличие от рук едва не лишившегося головы Сезара, после выстрела дробовика латиноса, когда всё это началось. Нужно было взять себя в руки. Личная охрана так и не появилась....
- Ваша охрана мертва, - словно ответив на мысль, прямо в лоб сказал Нэйкон Грин. Сезар округлил глаза, - Мне пришлось отправить им на следящие устройства вирус и отвлечь их группой основные силы наемников. Они встретились лоб в лоб. Эти... - Он вновь показал стволом на залитый кровью пол туалетной комнаты, - Те, что остались после перестрелки. Ваши люди отдали свои жизни не напрасно. Они погибли по кодексу телохранителей. Едва ли мы знакомы, главное, что Тея знает вас, а  я — всего лишь придерживаюсь своего кодекса, - враг моего друга — мой враг.
Грин улыбнулся и маска крови в разводах на лице дьявольски исказила его. Он вынул еще одну сигарету из портсигара и выкинул его. Подняв с пола пистолет-пулемет, он ударил его ладонью по перекладине и вынул магазин. Немцы делают неплохие вещи и кровь не нарушит работоспособности.
- Хеклер и Кох... МП7А1 с лазерным целеуказателем пистолет-пулемет германского производства. Довольно старой разработки, но в отличном состоянии. Думаю разберетесь. - Грин запыхтел сигаретой, защелкнул обойму и сунул в руки Сезара. - Там ручной пулемет Калашникова, у меня был Игл, вот (в руках Грина) дробовик итальянского производства Бенелли. Кем бы не были эти разно интернациональные мудаки, имена своих заказчиков они унесут в могилу. Хотя вряд ли они их даже знали. Здесь чувствуется посредничество. Вы кому-то рассказывали о том,что решили посетить оперу? Так или иначе закрытая эта информация или открытая, они начали подготовку за два дня. Вчера я разоружил снайперскую винтовку и увидел снаряды, которой она была вооружена. Турбо-пули. Такая врезается в  тело и даже...особенно если её скорость способна пробить насквозь.... она изменяет направление и начинает гулять внутри, пока не остановится, делая из внутренностей фарш. Эта достаточно дорогой снаряд, секретная разработка, нанотехнологии. За вами охотятся влиятельные лица, хотя вы это и так поняли.
Грин вынул дешевый на вид планшет и посмотрел на него. Сезар обратил внимание, что обратная сторона устройства также имела экран, который от всех падений хозяина треснул ровно по центру. Нэйкон помрачнел, отчего его окровавленное лицо стало еще негативнее. Увиденное явно ему не понравилось.
- Тея.... Нужно будет еще пострелять «папаша». - Едва перейдя на «вы» Нэйкон вновь перешел на свойственный для него неофициальный военный язык, где все находятся в равных условиях, а наличие миллиардов не делает из кого-то особенного. Сезар понял, что является всего-лишь одним из ходов, так сказать пешкой в этой военной операции, грубо говоря вектором, чтобы выполнить какую-то еще более ценную прерогативу.
- Тея?
- Да. Тея, она направляется к черному выходу, а не к центральному. Вторая группа охраны следует вместе с ними. Я надеялся, что они смешаются с толпой зрителей и покинут здание к тому моменту как налетит полиция. Видите ли, я не совсем добросовестный иммигрант, хотя... это уже не имеет никакого значения.
Отняв у мертвецов пистолеты, Грин распихал их по карманам и вооружившись коммуникатором бросился из туалета. Сезар едва успевал за ним, подскользнувшись на маслянистых кляксах крови, он уронил на пол картину с бушующим морем Айвазовского.
- Что значит «не совсем добросовестный»?!
- Думай!
Нэйкон юркнул в очередной лаз для служебного персонала и со всех ног начал ускоряться, пока вновь не свернул. Если он знаком с Теей, почему она никогда про него не рассказывала? Заговоры были частью его жизни, но они были как бы менее пошло выразиться — деловыми. Синие и красные точки на экране никогда не обозначали вооруженных наёмников и забившихся в угол людей. Что, если с Теей что-то случится? Разве этому... Бэйкону Грину станет нужен отстающий Сезар?
Они забежали на несколько этажей вверх. Пронеслись по обшитому красным коридору и внезапно очутились с другой стороны костюмерной Ковент Гардена. Откуда-то сверху люди в черных масках исторически заорали «Стоять!» и выпустили очередь. Над головами разлетелось несколько светильников. Нэйкон даже не обратил внимания, перепрыгнул разделительный бортик и сделав пробежку упал в подкат. Ковровая дорожка скользя по мраморной плитке начала собираться в гармошку. Задолбили пистолеты и трель автоматов. Вычисляя одинаково одетых людей из службы безопасности Сезара, он принялся без разбору сносить головы всем остальным. Несколько людей охраны перекрывали обзор и пришлось стрелять по ногам уже встав на одно колено. За секунду до того, как Миньо развернувшись, направил пистолет на невзначай возникшего в дверях Сезара, начав было стрелять, Нэйкон резко вывернул  его пистолет, сломав охраннику Анри палец и обидно накрыл его локтем в нос. Осмотрев место действия, Нэйкон мельком посмотрел на Анри и Тею, которая пряталась за ним, затем вернулся к Сезару, бесцеремонно втолкнул его внутрь костюмерной, поднял свой коммуникатор  и громко заговорил:
- Уважаемые дамы и господа! Плохие новости. У меня в руках радар показывающий положение всех передающих устройств — телефонов и раций в этом здании. - Он поднял его над головой. - Видите эти три зеленые точки и эти десять синих? Это мы с вами и вот эти мертвые коллеги — ваши охранники. Проблема заключается в остальных пятидесяти красных, которые в эти секунды стекаются сюда. И я не знаю, кто из красных всё еще живые наемники, а кто спецназ. - Нэйкон снял рубашку и оборвал все пуговицы, не замолкая ни на секунду он вытянул из пояса проволоку. - Ретранслятор находится под сидением в зрительном зале. Технология 3DGPS, почти как GPS только не требуется спутник. Редко используется военными в связи с некоторыми техническими трудностями, на определенных сигналах ставятся цветные маркеры. Нам нужно к главному выходу, туда где побольше полиции. - Грин повернувшись спиной возился с рукояткой закрытой двери черного хода — точки не возвращения, обматывая её проводом с нанизанными на него пуговицами-взрывчатками. Соединив с небольшой батарейкой оба конца, он спешно удалился. Как только рукоятка опустится, пуговицы с изоляции скатятся на токоведущую часть и взорвутся. Смысл был в том, что спецназ в отличие от наемников хорошо защищены и понесут минимальные потери.
С пола поднялся злобный Миньо, держась за сломанный палец.
- Боюсь приятель, ты теперь за главного, потому-что у меня уже патроны кончаются. - Лицо Грина исказила усталая ухмылка и он показал на бок из которого толчками шла кровь. Кроме этого на голом торсе белели кости ребер и другие мелкие раны от острых краев туалетной утвари. Миньо кивнул и подняв автомат наёмников, скомандовал:
- К выходу!

Отредактировано Nacon Green (2014-01-23 15:02:43)

+3

10

Иной раз, просыпаясь в своей роскошной кровати, на шелковом постельном белье, потягиваясь в скудных лучах лондонского солнца или прислушиваясь к тихому плача дождя за старинной кирпичной кладкой, Пантеа думала о том, что все что с ней произошло там, в прошлой жизни было дурным сном. Все мгновения, которые бы ей хотелось вернуть, были связаны с единственным человеком, который по ощущениям даже в прошлом был инородным телом. Костя словно пришел из другого измерения, он не вписывался ни в одну концепцию этого мира. Как больно ей было видеть его там, в мокрых джунглях, смуглого и далекого, так креолке было бы тяжело представить русского рядом с ней, в небольшой лондонской квартирке — оплоте некоего декаданса.
И вот сейчас, стоя за спиной Тайного Легата, слегка согнувшись, Тея ощущала почти осязаемую безысходность, которая исходила от нее. Животный ужас хватал ледяными руками ее тонкие аристократические лодыжки, сдавливал горло, туманил взгляд. Пережитый ужас ворвался в золотое нутро Ковент-Гарден так стремительно, что на какой-то момент Тее показалось, что она снова в джунглях на Кабо-Верде.
Женщина со смешанным чувством ярости и страха слушала, как пытаются глумиться над Анри эти смрадные громоздкие люди, источающие запах жестокости и целеустремленности. Она ничего не могла сделать и в очередной раз переживала этот фиаско. Недочеловек-недомутант...
Сезар появился также внезапно, как и исчез. Тее еще подумалось, что любовь появляться помпезно в крови у испанских грандов, ибо появление его сопровождалось грохотом и кровью. А вот другой человек... На какой-то момент креолке показалось что она сходит с ума. Нет, он совершенно не был похож на Костю... нет. Это был совершенно чужой мужчина, чужой и страшный, но... Сердце толчком вдруг прилипло к ребрам и затрепетало там, не способное биться как обычно. Как этот совершенно ненужный ей человек смог украсть его движения, его телосложение, голос, повадки... все! Она видела Костю с чужим неродным усталым лицом. Пальцы задрожали, ладони внезапно вспотели и Пантеа вытерла их о юбку своего дорогущего платья. Чувствуя, как начинает оседать на пол, женщина навалилась спиной на колонну, голова ее внезапно опустела, оставляя место легкому головокружению. «- Он даже не посмотрел на меня... Одумайся, дура! Это не он, не он! Этот человек не может быть Костей!»
Но чужак не отпускал любимый образ. Он строил фразы, смеялся, издевался и объяснял совсем как угрюмый русский инструктор. Тея поползла спиной по колонне, прикрывая глаза в изнеможении, понимая что окончательно свихнулась. Принять чужого мужика за своего ненаглядного могла только форменная шизофреничка.
Креолка пропускала мимо ушей все объяснения, с ужасом понимая, что каждый звук его голоса вызывает в ней такой прилив крови, что кожу обдавало просто адовым жаром, а горло пересыхало и язык напоминал раскаленный рашпиль. «- Кто ты? Кто ты...»
Вид покалеченного тела перевернул в женщине все, она готова была вот именно сейчас сорваться с места, идти за ним, тащить на плечах. «-Прости, Анри, но это не твое место...» Чужак не смотрела на нее, креолка была не нужна.
Как только группа двинулась к выходу, женщина легким шагом перешла ближе к Грину, не понимая толком, чего именно она хочет. Хотя нет... понимала. Сквозь амбре крови, пота и гари Пантеа хотела уловить тот запах, которым упивалась ночами, хранила на волосах, терзая в пальцах. Она хотела понять и окончательно увериться в том, что он вернулся... или она сошла с ума...
- Ты знаешь этого типа? - Сезар подкрался словно кошка.
- Нет, первый раз вижу, - Тея удивленно вскинула глаза на Легата, который к слову сказать потерял свой лоск богатея, напоминая теперь скорее испанского гверильяса.
Креолка впервые видела его таким отчужденным и злым, Сезар, с исцарапанным пыльным лицом и дрожащими руками, которые тем не менее не потеряли властность, сжимая автомат, казался сейчас женщине неотвратимо далеким. И... Легат не доверял ей.
- Нейкон Грин, - продолжил мужчина, разглядывая лицо Пантеи, но избегая глаз.
- Мне ничего не говорит это имя, Сезар, - «Только не оправдывайся, Тея, тебе не в чем...»
- Странно, - Легат потер кисть и впился глазами в широкую спину незнакомца, - а он говорит, что знает тебя.
- Знает? - в глазах внезапно потемнело так, что Тея невольно вскинула руку, чтобы не упасть. Пальцы дрожали.
- Что с тобой? - пожалуй только в этой фразе женщина услышала прежнего Сезара, внимательного и доверяющего.
- Мне кажется, что я знала этого человека... давно... в другой жизни. Просто дай мне время, Сесо. Дай мне время разобраться, а потом я приду к тебе сама. Я только одно могу тебе сказать сейчас... если это тот, о ком я думаю — мы выйдем отсюда живые.
Испанец кивнул и замолчал, следуя рядом, словно давая понять, что все еще Сесо для нее, а не жестокий враг Сезар Торрегроса.
Тея же вернулась к созерцанию фигуры впереди, не смея подойти ближе, просто шла на расстоянии нескольких шагов позади Грина, готовая броситься к нему в любую секунду.

+2

11

Почти оглохнув от грохота выстрелов над головой, борясь с отвратительным ощущением беспомощности, Легат ощущал себя, как герой какого-то старомодного третьеразрядного боевика, очень уж антураж подходил. Хотелось бы с легким оттенком иронии добавить "до смешного", но как раз смешного в сложившейся ситуации было меньше всего. Боль, страх, паника за сохранность Теи, даже готовность к новой вспышке боли в ожидании новых вгрызающихся в тело пуль... А вот смешного - нет. Жаль, уж кто-кто, а Анри всегда ценил хорошую шутку.
Прислонившись к стене и утопая в бесчисленных оборках, кринолине и прочей галантереи, пропахшей пылью и дезинфицирующими средствами, француз с усталым равнодушием взирал на новые действующие лица разыгравшейся военной драмы, отмечая изрядно потрепанный вид Цезаря, деловую жесткость его незнакомого Анри спутника и буквально кожей улавливая нервозность Пантеи. С усилием отгоняя головокружение и темноту перед глазами, Легат пытался сосредоточиться на словах странного незнакомца, который быстро захватил инициативу и внимание всех присутствующих. Против услышанного возразить было нечего, но одна фраза заставила сдавленно застонать и прикрыть глаза, едва до него дошел ее смысл:
- Нам нужно к главному выходу, туда где побольше полиции.
- Мieux tirer moi...* - едва слышно, одними губами прошептал француз, запрокидывая в жесте отчаяния голову назад и утопая лицом в старых театральных тряпках, не обращая внимания на мерзкий запах старья и некоего подобия нафталина. Дорога сюда казалась просто бесконечной, а мысль о том, что придется проделать весь путь обратно плюс еще столько же, казалась просто невыносимой. Ощущение безысходности накрыло с головой, вынуждая сжать зубы и подняться на ноги, пусть даже с помощью чужих рук, аккуратно поддерживающих и помогающих встать. После всего, через что они прошли, они просто обязаны выбраться живыми во что бы то ни стало. Во всяком случае, при всей своей любви к высокому искусству, подыхать в театральных подсобках он не собирался. Пошатываясь от слабости, Лефевр, тем не менее, старался идти самостоятельно, с нескрываемой тоской глядя вслед Пантее. "Мon petit oiseau... "
Их беседа с Сезаром не долетала до чуткого музыкального слуха Анри, что несказанно раздражало в свете... да вообще, раздражало. Тея, которая внезапно забыла про него, будто его и не было, Сезар, который сначала вообще исчез, затем помпезно возник из ниоткуда с весьма странной компанией и даже не удостоил его вниманием. В Лефевре начала закипать глухая ярость, неожиданно придавшая ему сил и требовавшая немедленных ответов. Он здесь что, всем помеха?! Простите, друзья мои, я не планировал ловить чертову пулю, равно как и задерживать весь наш небольшой отряд. Наверное, для всех было бы лучше, если бы я сдох в ложе, под креслом... Анри сам не мог понять, откуда и с чего на него навалилась вся эта желчь, ударившая в голову и бередившая душу. Раздражение и обида на судьбу, на друзей, на самого себя за столь тотальную глупую невезучесть грызла и требовала выхода. Чуть прибавив шаг, Анри окликнул Цезаря, сверля в спину ледяным взглядом:
- Сесо! Удели мне пару минут, дружище... - Легат бросил взгляд на сопровождающих, - Господа, я справлюсь сам, оставьте нас!
Едва Сезар с неохотой, как показалось взбешенному французу, поравнялся с ним, тот не без ехидства в голосе поинтересовался, понизив громкость своего баритона до минимума:
- Сезар, mon cher ami, ответь мне всего на один вопрос: какого черта здесь происходит... Вернее, не так: какого черта ты пропадаешь в неизвестном направлении, что это за тип и давно ли ты подвизаешься в образе испанского Рэмбо? - лимит терпения и тактичности быстро исчерпал себя, до и с Сезаром они знали друг друга не первый десяток лет, поэтому Анри оглянулся и, убедившись, что они прилично отстали, ухватил Цезаря за лацканы его потерявшего виды фрака и с невесть откуда взявшейся силой впечатал в стену, не обращая внимания на упавший под ноги пиджак, игравший роль импровизированной повязки и на то, что от резкого усилия кровь с новой силой потекла из раны, освежая уже побуревшую сорочку, - Ублюдок, у тебя должна быть веская причина для того, чтобы бросить нас с Теей в ложе и исчезнуть!
________________________________
* Лучше пристрелите меня... (фр.)

0

12

От ярости у Торрегросы круги пошли перед глазами, он настолько ошалел от всего того, что позволил себе Анри, что первой и вполне естественной реакцией испанца было желание прощупать челюсть наглого французика. Сезар уже было сжал кулаки, чтобы дать достойный отпор. Помешало воплотить в жизнь задуманное яркое пятно, которое внезапно отвлекло мужчину. Кровь... Лефевр яростно сопел, глядя в глаза Цезарю, но сам становился даже не белым а серым. Долгие секунды испанец мучительно вглядывался в лицо друга, заранее пугаясь увидеть вдруг в чертах те неуловимые изменения, которые преследуют людей, которым осталось не так много. Он почувствовал, как хватка Тайного Легата ослабела и сам он начал повисать на Сезаре всей тяжестью тела, но все еще пытался быть при этом быть грозным. Мужчиной до конца, верно, Кенар?
Пантеа замерла в нескольких шагах от них, остановив прозрачные глаза, безотчетно глодая костяшку собственного пальца, остановилась группа, даже Грин замедлил шаг и повернулся. Грызлись львы.
Лицо Торрегросы досадливо дернулось, желваки заиграли на высоких скулах, он внезапно поднял сжатую в кулак ладонь и... подхватил оседающего друга подмышки. Испанский гранд чуть присел и взвалил себе на плечи двухметрового Легата, невнятным рыком отогнал пытающихся помочь, чуть присел и выпрямился во весь рост, не смотря на сопротивление друга, покачиваясь потащил его на себе.
- Черт бы тебя побрал, дурак французский, хватит там дергаться. Я еще спрошу с тебя за все, как только ты, скотина, сползешь с больничной койки. Ты бы коньяку меньше употреблял, Кенар, он тебе мозг разжижает.  Подумай сам, - быстрый взгляд на охрану и Тею, и Легаты потянулись в самом хвосте процессии, -  кому ты на хрен нужен в тебя стрелять здесь? Значит пуля была моя, а значит снайпер вполне мог увидеть, что цель еще жива и повторить попытку. Я между прочим жизни вам спасти пытался!
Анри помолчал, остывая и приводя в порядок мысли, затем выдавил чуть слышно, так, что и Сезар едва мог его услышать:
- Je sais, Seso, il serait insensé... Oubliez.*
- Хрен тебе, - буркнул Сезар, улыбаясь под нос, - отработаешь. Вот в чем только мое доброе имя не валяли, но чтобы тааак... Друг называется.
Анри молчал, Легат не видел его лица, но прекрасно понимал, что тот улыбается своей мерзкой виновато-обаятельной улыбочкой, после которой его сложно не простить.
Сопровождающая охрана тщательно зачищала коридоры, прежде чем пропустить Легатов, хотя их старания были уже излишни. Вызванный Грином спецназ и войска внутреннего порядка весьма лихо разобрались с теми, кто был причастен к захвату Ковента, расчистили толпу. Теперь залы театра напоминали собой в спешке покинутый дворец. Королевские особы теряли дизайнерские туфли, хронометры по полмиллиона долларов, бриллиантовые запонки. Таща на себе Анри, Сезару вдруг с усмешкой подумалось, что именно здесь, в Ковенте внезапно осталась вся шелуха, и сейчас, когда они наконец выберутся на свет божий, он увидит весь этот зоопарк без масок. Будоражащее зрелище. Затем мысли вернулись к широкой спине Грина. Тот шагал четкими военными шагами, чувствовалась многолетняя выправка и только несколько не скоординированные движения говорили о том, что у этого человека примерно такое же ранение, как и у Тайного Легата. Он спас нам жизни... Великий Цезарь ребром ладони сбросил нависшую на надбровной дуге каплю пота, шагая дальше. Тело Анри потяжелело, видно он пребывал в каком-то пограничном состоянии между забытьем и реальностью. Молчание было гнетущим и очищающим. Чуть поодаль шла Тея, путаясь в длинной юбке безбожно испорченного вечернего платья. Чем-то сейчас женщина напоминала Сезару собой сербскую беженку. Изодранная одежда и пятна крови на ней... Вот только глаза смотрели не в пол, как у множества людей, переживших шок, а вперед. Точнее, Пантеа, так же как и он, не отводила взгляд от нежданного спасителя. Спаситель ли? Все ли так просто, как может показаться, Сесо? Испанец уперся взглядом в мозаику пола, разгружая мозги. Позже...
Они вырвались из кроваво-золоченной пасти Ковент-Гардена когда уже большая часть пострадавших была госпитализирована. Театр был оцеплен, но папарацци, точно обезьяны, лезли со всех щелей, безжалостно изгоняемые охраной. К ним подскочил какой-то всклокоченный майор в форме спецназа.
- Мистер Торрегроса! Мне звонили... мэр требовал вас найти!
- Нашел? - устало поинтересовался Сезар, останавливаясь и опуская Анри.
Тут же подскочило несколько человек из охраны Лефевра и медработники. Легата, который все еще на удивление был в сознании, принялись грузить на каталку. Торрегроса оттер пот полой убитого фрака и улыбнулся Кенару...
- Стоять! - вопль застал всех врасплох...

*- Я знаю, Сесо, это было глупо... Забудь.

+2

13

Ко мне хоть на единый миг приди,
Прими мой лоб в ладони благосклонно
И губы мне губами разбуди,
Всмотрись в меня — безмолвно.

Боль грузно наваливалась на правый бок. Пока Грин следил за подготовкой операции наёмников, он практически не спал. Энергетики, кофеин, ноотропил и селен-102, а дальше всё, что удавалось найти. К концу дня Грин стал напоминать самому себе машину. Стараясь быть незаметным Нэйкон замирал свернувшись в позу зародыша и несколько часов подряд наблюдал, тело немело, но это того стоило. Когда появился снайпер, Русский даже обрадовался. Еще бы несколько минут и он бы свихнулся от нетерпения кого-нибудь убить. Чертовы энергетики.
Бок пекло и вот уже полчаса он чувствовал, как боль постепенно превращалась в раскаленный кусок стали, который брыкался в его животе и вот-вот вывалится через пулевое отверстие. Рука сжимала пистолет, с которого капала кровь. Липкая и неприятная, но сейчас он думал только о том, что она скользкая и может помешать при прицеливании.
Никакие словесные брызги легатов ему были не интересны. Это почти идеальное прикрытие чужой схемой практически удалось. Даже ранение входило в планы Грина, хоть он и надеялся огнестрелом в руку или бедро. Всегда желаешь подставиться с наименьшим риском для жизни, а тут так не повезло. Но ничего, еще немного и они будут у выхода.
Коридоры были почти пустыми. Их лоск и красота пульсировала красным в глазах. Под ногами хрустели семечки запонок и золотых заколок. Несколько раз Грин привалившись спиной к стене, грохотал очередью из пистолета, прикрываясь Миньо. Он был крепким, этот телохранитель, чувствовалась подготовка. Какие же бредовые мысли лезли в голову. Грин медленно моргнул, и ему страшно захотелось спать. Каждая минута кровотечения вспоминалась ему и бессонными ночами. В очередной раз, когда матерясь, Миньо стрелял в пролет с обрушенными картинами, Грин даже не нашел сил, чтобы открыть глаза. Он хотел закричать, словно из-за этого бы рука сама поднялась и нажала на спусковой крючок. Из него вывалился только стон. Русский услышал сирены, щелчки фотокамер, крики полиции, голоса. Всё это кружилось вихрем в его голове, гудение крика размазывалось в щелчках и топоте ног.
Позади еле слышно хлопнуло и кого-то осыпало острой щепой дверей. Таких звуков было десятки сейчас по всему зданию оперы, но именно этот отличался. По инерции Грин обернулся и встретился глазами с Теей.
В его планы не входило смертельное ранение, однако Грин предусмотрел и это. Если всё же его убьют или смертельно ранят, он не станет умирать как в дешевых боевиках на руках любимой девушки, говоря с кровью вперемешку теплые слова, после которых она уже никогда не станет прежней. Лучше этот совершенно незнакомый верзила помрет неопознанным. Это не будет разбивать её сердце.
- Стоять!
Тея была так прекрасна, что Грин не смог отказать, чтобы улыбнуться ей. «Вот идиот, теперь она поймет, кто ты такой, а через минуту будет сидеть возле твоего трупа». Страшный оскал, взъерошенные от застывшей крови волоса, сломанный нос, усталые глаза.
Секунды зависли и, отняв ладонь от бока, он почувствовал первую. Тук! С таким неприятным звуком в голове, порция крови вырывается наружу. Грин перехватил пистолет в правую руку, едва не упав на одно колено, он потянулся за Теей.
Тук! Голова закружилась. Мужчина глубоко вдохнул. Звуки отключились, как и боль во вновь заполнившем адреналином организме. Он выполнит своё предназначение. Терпи солдат! Схватив девушку за плечо, он рванул её к себе, оставляя темные кровоподтеки от своих пальцев. Обняв Тею, Грин увидел, что за ней стоит женщина.
Тук! Она была страшно изранена осколками и пыталась вставить длинный магазин в Мини-Узи, целясь единственным глазом. Из другого глаза торчал стержень от двери. Почти вся левая часть лица была снесена. Грин поднял на её пистолет и чтобы хорошенько прицелиться, моргнул.
В полной тишине и темноте, женщина с пистолетом-пулеметом осталась каким-то странным светлым пятном перед глазами. Неловкими движениями она била обоймой по торцу горловины магазина, от которого при каждом ударе отлетали патроны.
На роковой четвертой секунде, глаза Грина раскрылись, так медленно, что из него вырвался стон нетерпения. Она, словно не спеша в ускоренном восприятии Грина, уже подымала ствольную коробку Мини-Узи на него и Тею. Закусив нижнюю губу до крови, Русский выстрелил. Ему показалось, что её голова откинулась назад от прилетевшей пули. Затем он почувствовал удар и закрыл глаза, улетая в беспамятство.
Спецназ быстро среагировал на выстрелы в проходе, и скрутил Русского. Для женщины с пистолетом-пулеметом было уже всё кончено. Разрушение чьей-то жизни дал толчок для новых отношений между недолговечными соединениями углеводов, извести, фосфора и железа, именуемое на этой земле - Пантеа Леррой и Константин Меркулов.

+3

14

[audio]http://pleer.com/tracks/944056wUGu[/audio]

Он улыбнулся и все встало на место. Тот жестокий раздрай, в котором прибывала Тея все это время, внезапно оставил ее. Женщину больше не волновал ни Анри, ни Сезар, ни разруха, ни боль. Костя мог одеть тысячи масок, поменять сотни лиц, но глаза оставались глазами. И сейчас на этом совершенно чужом, незнакомом лице Пантеа увидела своего любимого. Ничего не могло быть более реальным, чем радужная оболочка в которой колыхались сожаление и боль. Сердце Теи сжалось от счастья и сострадания. Несмотря на то, что ее любимый сейчас находился на грани, душу пуховым одеялом накрыл покой — он рядом.
Костя покачнулся и потянулся к ней. Тея вступила вперед, безотчетно поднимая руку, идя ему навстречу. Он прижал ее так сильно, что где-то внутри застряло дыхание, но боже! до чего это была сладкая боль. Сквозь запах гари, пота, крови женщина почувствовала родной, незабываемый несравнимый ни с чем запах родного человек. Руки обвили грузное и ставшее вдруг неуклюжим тело, щекой она прижалась к его шее, шепча словно в бреду имя, пробуя его на вкус, смакуя, даже не осознавая, что к терпкому вкусу слов примешивается соль ее собственных слез. Но она не чувствовала их, Тея жила ударами сердца мужчины, низкими и глухими. Мутантка заскользила руками по торсу Меркулова, касаясь его тела невесомыми блеклыми пальцами, словно, уточняя не призрак ли он. Подушечки пальцев наткнулись на липкую жидкость неожиданно. Она будто толчком обдала жаром пальцы Пантеи и потекла уже по ним. Похолодев, женщина подняла руку к глазам и всмотрелась. На коже была свежая, сюрреалистически яркая кровь. Сначала жаром запылало лицо и шея, а затем страх накатил удушающей волной. Тея вдруг четко осознала, что сейчас на ее руках, человек, которого она ждала каждую секунду своей беспросветной жизни умирает...
- Костя... - прошептала Пантеа, пытаясь отстраниться от него и заглянуть в глаза. И тут же оглохла от выстрела. Его рука, тяжелая и твердая, словно кусок гранита дернулась у ее бока и улеглась на бедро, невесомо обнимая пальцами. Сам Константин начал провисать на ней, таща вниз всем своим весом. Тут же четыре сильные руки оторвали ее от тела любимого и поволокли прочь.
- Нет! - закричала она прогибаясь и упираясь ногами, - Нет!
Меркулова, уже бессознательного скрутили двое в форме спецназа и пытались поднять. Кровь из раны Кости выходила толчками, становясь неестественно темной.
- Нет!!! - она вырывалась, словно безумная, кусая чужие руки, закатывая глаза. Сейчас Тея скорее походила на одержимую. Глаза ее то сверкали ненавистью, то закатывались, оголяя белки, костяшки пальцев синели, остатки роскошного платья ошметьями летели в разные стороны. Она билась как могла, во всю силу своего тщедушного артистичного тела. В очередной раз открыв глаза и увидев, как тело Кости пытаются погрузить в машину, словно мешок, мутантка куском пазла вырвала из картины фигуру Великого Цезаря, все еще стоящего возле носилок с Анри. И тут же пришло решение, точнее озарение. Никто кроме них не мог спасти Костю. Только эти сильные мира сего способны сейчас вытащить ее любимого из объятий смерти.
- Сезар! Сезаааааар! Умоляю!
Тот жестом остановил людей, удерживающих Пантею, и она с силой дернулась к Легатам, падая на колени перед ними. Черные волосы ее разметались по лицу и спине, она все больше напоминала беснующуюся ведьму, глаза блестели будто в лихорадочном бреду. Как не любила Легатов Пантеа Леррой, маленькая птичка, артистка кабаре, но сейчас всем этим ипостасям в ней не было место. Вернулась Тая... Таечка, так он называл ее всегда. Именно в данный момент, как никогда креолка с далекого острова Кабо-Верде ближе всего была к тем непонятным русским корням, о которых ей иногда рассказывал Константин. Она была готова биться до конца и умереть с ним, потому что больше ничего не имело смысла.
- Умоляю... ты должен его спасти... он же жизнь вам спас! - Тея в муках заламывала руки, корчась на полу в ногах мужчин, - Анри!!! - голос ее срывался на хрип, лицо блестело от слез, которые текли не переставая - Умоляю тебя...

+3

15

Путь к выходу казался бесконечным. Как падение в кроличью нору. Анри то и дело впадал в прострацию и временами чувствовал, как онемение от бока постепенно поднималось вверх, и, казалось, добралось до головы, вызывая какое-то отупение. Мысли крутились по замкнутому кругу, причем мысли о самом элементарном. О том, что хорошо бы, все таки, двигаться поравномернее, что мутит просто нещадно, пить хочется не меньше... Изредка прорывалось в это колесо смущение за вспышку гнева, но его быстро оттесняли возвращающиеся на круги своя тошнота, жажда... При попытке в очередной раз провалиться в кроличью нору Анри опускал глаза и сосредотачивался взглядом на своих туфлях, безнадежно заляпанных кровью, пылью и еще бог знает какой дрянью. В какой-то момент показалось, что он, как во сне, продирается через липкую густую массу, которая мешает не только идти, но и дышать. В глотке пересохло, каждый вдох сопровождался скребущей, противной болью. Возникшие пару раз порывы извиниться перед Сезаром были задушены на корню - ощущение, что горло забито сухими колючими перьями и Кенар максимум, что смог выдавить из себя - свистящий хриплый сип, настолько тихий, что и сам едва себя услышал.
Из мучительного круговорота полуяви и полубреда его выдернул, наконец, холодный вечерний воздух, бьющие в глаза вспышки камер и фонарей, от которых тут же навернулись слезы и сразу несколько пар рук, бережно укладывающие его, наконец, на носилки и увезли подальше от толпы, которая, казалось, забирает весь воздух, оставляя ему лишь жалкие крохи, которыми никак не заполнить легких.Он вымученно улыбнулся Цезарю, облизнув сухие и шершавые губы таким же сухим языком, мечтая провалиться, наконец в забытье, чтобы не чувствовать этого тупого онемения, внутри которого сконцентрировалась глухая, жгущая, как огонь, боль. Протянув руку, Анри сжал длинными пальцами широкую смуглую кисть испанца:
- Спасибо, старик. Я не..., - его прервал истошный крик Пантеи. Француз приподнялся на локте, через боль всматриваясь в безумные глаза креолки. Он провел большим пальцем по ее щеке, стирая слезы и вместо них оставляя след своей запекшейся крови. Через силу улыбаясь, он бросил взгляд на мужчину, снова заглянул в глаза своей Канарейке и, проглотив ком, вставший в горле от осознания очевидного, успокаивающе прошептал:
- Тout va bien, mon petit oiseau. Je vous le promets. Il suffit de la confiance en moi, comme toujours.* - послав Тее воздушный поцелуй, Лефевр слегка оттолкнул ее, - Еt maintenant voler...**
Тея, бросив взгляд на Цезаря, метнулась в сторону. Проводив ее потерянным взглядом, Кенар поднял мутнеющие глаза на испанца жестом попросил наклониться. Едва Сезар оказался в зоне досягаемости, он вцепился пальцами в воротник сорочки и, упав без сил на носилки, торопливо зашептал в ухо, борясь с накатывающей слабостью и темнотой в глазах:
- Сесо... Ради меня, старик. Я знаю, ты можешь. Помоги. Я отвечаю за Тею...  за нее и за ее выбор. - хватка Легата ослабла, но он упорно держал испанца, - Если будут проблемы... свяжись с Харрельсоном, из юстиции... Скажи, что Лефевру нужна услуга, он... он поможет.
Выпустив из рук воротник, француз уронил руку на покрывало и закрыл глаза:
- Ну хоть теперь мне здесь окажут помощь, черт возьми?!
_____________________________________________________________________
* Все будет хорошо, моя птичка. Я обещаю. Просто верь мне, как всегда. (фр.)
** Теперь лети... (фр.)

+2

16

Сезар несколько мгновений наблюдал за тем как Анри грузят в огромный рениамобиль, отчаянно борясь с желанием бросить все и ехать с другом. Но не так все просто, увы совсем не просто. На него уже ощерившись мощнейшими линзами, целились тысячи глаз, которым он сейчас должен был доказать, что не так просто потопить Сезара Торрегросу, Ориджин... и Тайного Легата.
- Цезарь... - Тея сидела на коленях и остановившимися глазами наблюдала за тем, как грузят безвольное тело Грина.
Испанец кинул взгляд на женщину, прислушиваясь к тому, что он чувствует и что говорит его хваленная интуиция. Опустошение, полная выжженная пустыня была ему ответом. А решение принимать нужно...
- Офицер, - Легат покрутил пальцем, фамильярно тыкая в громоздкую фигуру спецназовца, - Вы, да вы. Вот этого человека я прошу передать своим людям.
- Сожалею, мистер Торрегроса, но до разбирательства он останется в федеральном ведении, это приказ начальника подразделения. Возможно, он причастен к нападению на вас и мистера Лефевра.
Во время пламенной речи спецназовца, Сезар как раз успел повернуться к Тее и протянуть ей руку, чтобы помочь встать. Поэтому отказ этого наглого суслика застал миллиардера мягко говоря врасплох. В сердцах он слишком сильно сжал пальцы креолки и слишком жестко дернул, так, что женщина тихо охнула от боли, но прикусила губу, промолчав, не отрывая взгляда от тела Грина, которого рядовые перестали грузить, а с интересом наблюдали за перепалкой с самим Торрегросой. Сам же Великий Цезарь нарочито медленно повернулся всем корпусом к строптивому майору и протянул:
- Простите, капитан, это вы мне?
- Я майор, - недовольно ответил тот, буря взглядом землю.
- Это временно, уверяю вас, - Сезар оскалился, - если вас смущает реакция начальства на мою просьбу, то поверьте, она будет самой позитивной. Если вас смущает юридическая сторона вопроса, то я, как пострадавшая сторона, равно как и мистер Лефевр, равно как и мисс Леррой никаких претензий именно к этому человеку не имеем. Больше того, именно он первый пришел к нам на помощь, так что с моей стороны было бы свинством оставить его на растерзание ваших коновалов.
- Сожалею, мистер Торрегроса.
- Твою мать, - кинул Сезар в сторону и достал гаджет, - Ллойд! Здравствуй, дорогой. Здоров, благодарю. Как сам? Ну и отлично, в нашем возрасте это самое главное, ты же понимаешь меня, старик. Я шучу, не бери в голову. Слушай, Ллойд, я собственно по делу... Уже связались? Какие оперативные у тебя работники, мне бы таких. Да. Я тебе это гарантирую, никакого укрывательства, просто хочу быть уверенным, что важный свидетель будет цел. Конечно, Ллойд, по первому же требованию! Мы с тобой совершенно не нарушаем закон, ему же ничего не предъявлено, так какая разница, кто будет той доброй тетушкой Розой, которая выходит его? Естественно, друг мой, деньги налогоплательщиков целы, а у старины Сесо их и так куры не клюют, понимаешь? Я рад, очень рад, с тобой приятно иметь дело.
Торрегроса отключил трубку и вскинул холодный взгляд черных, словно дуло пистолета, глаз на строптивого майора. Какое-то время она стояли друг против друга молча, словно мерились в силе воли, играя в гляделки. Уголки губ Великого Цезаря дрогнули и поползли вверх, он слегка развел руки и пожал плечами. Команд отдавать не пришлось. Сами спецназовцы развернули носилки и поволокли неловкое тело Грина к другой машине. Тея бездумно сорвалась с места, подобрав остатки юбок, но в последний момент железные пальцы сомкнулись на ее локте. Сезар грубо развернул женщину к себе.
- Без глупостей, детка. Ты же меня понимаешь?
Та лишь кивнула, со страхом рассматривая его лицо. Испанец отпустил ее и проводил взглядом быстро удаляющуюся фигуру. Как только Тея исчезла в дверях реанимобиля, машина сорвалась с места врубив сирену. Оставалось самое противное...
- Мистер Торрегроса, что вы скажете по поводу пережитого? Кому на это раз была нужна ваша жизнь? Вы думаете это мутанты?
- Без комментариев, - привычно поставленным холодным тоном отрезал Великий Цезарь, направляясь быстрым шагом к ожидающей его машине...

+1

17

22.12.2050, около 16,00;
Королевский Лондонский Госпиталь

http://jpegshare.net/images/a8/e7/a8e74cb5485d256cd4b5d23473f8f885.jpg

Очередность: Нейкон Грин, Пантеа Леррой, Анри Лефевр, Сезар Торрегроса

0

18

Солнце склонялось к вечеру, когда он вышел с мольбертом и ушел в поля.
Там, прислонив мольберт к стогу сена, достал револьвер и выстрелил себе в сердце.

Перед тем как сознание начало пробиваться в его нейроны, ледяной хваткой связывая отвоеванные у госпожи бессознательности участки мозга, он слышал сплошной лишь гул. Он не мог думать о том, что так летит его грубая душа по раскаленной трубе прямо в ад. Прямо туда, черт возьми. Он не справился с порученным самому себе заданием. Он не справился с обещанием, вернуться, которое дал Тее.
Костя….
Значит и всё, что он сделал просто бесполезно, нет, конечно, он помог им всем спастись, Тее, этому раненному французу и богатому папаше…. Кстати, ему, наверное, не очень понравилось, что он его так называл? Просто этот человек, как и сам Костя, в некотором смысле, был похож… Нет, были слегка похожи их судьбы, выбраться из грязной впадины жизни на мягкий бугорок задницы. Надо же… какое забавное сравнение….
Костя….
Мир – это фактически большая задница. Ведь если пораскинуть мозгами - для тех, кто не смог, кого судьба кинула, есть укромное местечко. А для тех, кто преуспел, кого судьба наградила – сидят на пухлых ягодицах. Суть ведь в том, что Сезар сидит на правой пухлой булке, а его враг – на левой пухлой булке и чтобы встретиться, им нужно преодолеть эту клоаку смерти, денег,  унижения, предательства, жадности,  трупов, беззакония, перешагнуть реку крови, в которой возятся как черви те, кому в этой жизни реально непруха, перешагнуть и вонзить громадный нож в чужую булку, чтобы врагу настала жопа.
Костя….
Да… подождите вы! Ведь если отрезать обе булки, то и вся жопа истечет кровью, а быть на заднице одной большой булки не может, тогда должна исчезнуть и клоака. Умрет Сезар, его уютный диван займет кто-то еще. История каждого победителя всегда оканчивалась тем, что находилась большая рыба, которая отхватывала ему….
Костя….
Ему показалось, что он почувствовал горячее дыхание шепота, мягкого прикосновения и боль. На первые два раздражителя он не мог не ответить, и его рука импульсивно дернулась, чуть сжав пальчики Пантеи и, тут же расслабились. Костя вспомнил, громадную белую комнату, заставленную различной техникой, больших военных шишек, серых кардиналов страны, многочисленных врачей и одного невероятно седого старика, сидящего против него. Все молчали, а он….
Костя….
Он не молчал. Его голос был страшен и напоминал вой, громкое гудение, которое проникало в сознание, раздавливая там крошечные нейроны, заливая их жидким азотом, вставляя туда новую жизнь: «Ты Нэйкон Грин… Ты – Нэйкон Грин….», вживался голос седого старика.
- Я – Нэйкон Грин…. – Кивал пораженный силой внушения Константин.
- Когда тебе понадобится моя помощь – ты поймешь, и я заволоку твой разум своим. Девять… когда я скажу «восемь», ты забудешь своё имя…. Восемь…. Когда я скажу «семь», ты забудешь, своё детство…. Семь… Когда я скажу «шесть», ты забудешь что существовал раньше и станешь Грином….
- Я – Нэйкон Грин!
- Шесть! В тебе зреют качества, которыми ты не мог обладать – ярость, безумие, жестокость, насилие. Все профессиональные качества ты расцениваешь с этими понятиями. Если нужна смерть – будет смерть.
- Я – Смерть.
Костя….
- Пять! Ты слеп к жалости, ты слеп к сочувствию и слеп к морали. Ты – смерть. Ты – зло. Твои виски сжимают мои пальцы так сильно, что голова готова лопнуть, но ты видишь мои руки – они не причиняют тебе боль. Что ты чувствуешь?
- Ничего.
- Я давлю тебе на виски!
- Нет.
- Четыре! Я – твой хранитель разума. Кто увидит меня в твоей голове, ужаснется. Ты видишь меня?
- Ты – мертвый зародыш в моей голове.
- Три! Ты – смерть и зло. Что я упустил?
- Я – Нэйкон Грин.
Костя….
- Два! Жалости нет, У Нэйкона Грина – жалость отсутствует в лексиконе. Ты – смерть и зло, а я мертвый зародыш, разлагающийся у тебя в голове и, когда ты покажешь меня кому-то, я окончательно умру.
- Ты белый гной в моей голове….
- Один.
Старик с длинными седыми космами и такой же бородой, щелкнул пальцами. Константин Меркулов открыл глаза. Мертвые, невидящие белые глаза старца, если бы он увидел их еще раз, то почувствовал, как мертвый младенец толкается в его голове. Но это была медсестра, которая посветила фонариком в глаза.
- Он очнулся. Не заставляйте его говорить, могут разойтись швы внутренних органов. Не включайте второй свет, не толкайте и не обнимайтесь с ним. Если я понадоблюсь, буду за дверью напротив, в кабинете.
Грин не подавал признаки сознания, пока она не вышла, затем, медленно повернул голову в сторону Теи, болезненно приоткрыл глаза и улыбнулся.
Он хотел сказать, что безумно любит её и счастлив, что всё же улыбнулся ей тогда. Ради этого момента он столько ждал. Но, ведь дальше возможно этих моментов будет намного больше, что хватит на целых две жизни, его и её.

+3

19

[audio]http://pleer.com/tracks/4576247ZQVz[/audio]

Пантеа разглядывала падающие снежинки, ей начинало казаться что весь мир сузился до этой больничной палаты и окутан снегом. Белые бабочки опускались медленно и грациозно, оседая на окно и тут же принимая смерть, оставляя вместо своего прекрасного тела слезы на стекле. Первый раз о снеге Тея узнала от Кости. Точнее, она и раньше знала о нем, но только Меркулов так проникновенно и с увлечением рассказывал о своей далекой суровой Родине, закованной в ледяное молчание большую часть года, что креолке вдруг начинало казаться, что холод и мороз — это не катастрофа, это вызов. Россия ей мерещилась каким-то далеким диким островом, совершенно первобытном, где люди вырастают такими сильными и бесхитростными, как Костя, где все решает только воля. Тея улыбнулась, понимая, что идеализирует своего русского, но ничего с этим поделать не могла.
Она впервые понимала, глядя на него, такого бледного, растрепанного и беспомощного, что абсолютно счастлива. И чувство это было ровное, словно степь, без каких либо «но» и «если бы». Таким оно и должно быть. Счастье должно быть безоговорочным и долгим, несмотря на препятствия. Все остальное — это не счастье, все что угодно, только не оно. Женщина еле сдерживала себя, чтобы не прижать к груди эту непокорную голову, искупать его во всей нежности на которую способна, пока он в ее власти, пока не сможет насмешливо скривиться и позволить ей затискать его, как позволяют горячо любимым детям мелкие шалости.
Она наклонилась к самому его уху, даже не смущаясь присутствия медсестры и снова, в который раз позвала его. Тея свято верила, что пока он там в своем забытьи, в своей снежной стране знает, что она его ждет... Костя вернется, он всегда возвращается. Она подняла глаза изучая чужое, но уже горячо любимое лицо, вложив в его широкую ладонь свои пальцы. Медсестра манипулировала над телом Грина, ловко и профессионально, так что Пантеа предпочитала молчать и не мешать делать свое дело. Ладонь Кости дрогнула и сжала ее пальцы, чтобы сразу отпустить. Бледные губы Теи тронула улыбка и расцветила лицо — ее Костя возвращался из далекого пути, он шел к ней.
- Приходит в себя, - креолка пропустила это мимо ушей, она знала это из без врачебного вмешательства.
Она не хотела плакать, видит бог, не хотела. Но как только встретилась с ним глазами, слезы сами застили мир, размывая перед собой Костю, превращая его во влажный силуэт. Тея сердито сбросила слезы ребром ладони и прижала палец к губам мужчины, уже улыбаясь ему.
- Я знаю... Я все знаю, не надо ничего говорить...
Женщина прижала к горячим сухим губам руку Меркулова и закрыла глаза, застывая в какой-то момент. «Это только начало, это всего лишь начало, Костя. Ты не уйдешь от меня. На этот раз я буду такой дурой, я не отпущу тебя... просто не смогу.»
Моргнула и снова посмотрела на него, поглаживая его волосы, лаская подушечками пальцев его лоб, и скулы, и подбородок. Костя не был сном, он был рядом. И от этой мысли Пантеа чувствовал себя и маленькой девочкой и царицей. И страх накатывал волнами и уступал перед ее любовью. Оставалась только мысль: «Боже мой, как же могла целая Вселенная уместиться в тебе одном, дорогой?» И зависало паузой. Наконец она не выдержала и при прижалась к его потрескавшимся губам, даря первый их поцелуй, самый робкий и самый сладкий.
- Здравствуй, мой Костя...

Отредактировано Pantea Lerroy (2014-03-12 19:11:30)

+2

20

Шорох открываемой двери заставил поднять глаза от голографического журнала, любезно принесенного Линдой, дабы заткнуть, наконец, частенько ворчащего и плюющегося ядом капризного пациента. Не сказать, что Анри чрезвычайно интересовали последние новости из мира звезд, но, видимо, желтая пресса - это тот максимум, который можно было выжать из блондинки. От скуки, запертый в четырех стенах, Легат был готов штудировать хоть труды по прикладной химии, которую терпеть не мог со времен своего отрочества. Но при виде визитера бледное, осунувшееся лицо француза озарила улыбка:
- Сесо, старик! - голограмма исчезла и пластина улетела на прикроватный столик, - Бог мой, ну хоть одно лицо, которое мне здесь приятно видеть!
Подавшись вперед и невольно поморщившись от дискомфорта, Анри с энтузиазмом протянул другу руку:
- Как тебе удалось прорваться через мою суровую тюремную охрану? Впрочем, не говори, я сам догадаюсь: никто не пожелал участвовать в корриде? Садись, дружище... Черт возьми, ты не представляешь, до чего же я рад тебя видеть! - Кенар, заливавшийся соловьем, внезапно стал серьезен, - Кстати, надеюсь, ты выполнил мою просьбу? Я о Пантее...
Сезар вальяжно упал в убогое больничное кресло и закинул ногу на ногу:
- Помилуй, дружище, какая коррида, тут нет ни одного путного матадора.
Торрегроса достал из кармана потухшую сигару и собрался было закурить, но вовремя остановился. Со вздохом убрал обратно, внимательно посмотрел на Анри:
- Я помню о своих обязательствах перед тобой, как перед другом, Анри. И выполнил твою просьбу. Но еще я помню, что я Легат... и ты, старик, между прочим, тоже Легат. На наших плечах ответственности чуть поменше, чем у Господа Бога и чуть побольше, чем у кормящей матери.Так что, несмотря на все заслуги Пантеи перед Оридижн, этот ее новый знакомый... эээ... мне показалось странным его внезапное появление и я навел справки. Собственно, я по этому поводу и пришел, Кенар. Ну разумеется только после того, как справлюсь о твоем самочувствии.
Сезар улыбнулся обезоруживающе, показывая, что если он даже и показался сейчас сволочью, то очень обаятельной.
Француз кивал, выслушивая друга и покусывал в задумчивости губу, скрестив на груди руки. Утомление и слабость от обильной кровопотери все еще давали о себе знать и поэтому он экономил силы, не делая лишних движений и не повышая голоса. Но истосковавшись по общению с другом и по новостям из вне, он, тем не менее, охотно поддерживал беседу.
- О, полагаю, все не так страшно, как казалось, - отмахнулся он в ответ на вопрос о самочувствии, - Благодаря тебе... ну, и этому типу, чего уж лукавить, я оттуда выбрался. А остальное - вопрос времени. Все будет в порядке, Сесо, ты же меня знаешь, я живучий и упрямый. - Кенар слабо усмехнулся, опасаясь излишне напрягать мышцы смехом, - Кстати, хочешь посмеяться? Меня лечит весп. Чертовски упрямый, упертый, как баран, мрачный весп. Неплохая ирония судьбы, верно?
Излив душу, Лефевр слегка запрокинул голову на подушку, прикрыв глаза.
- Говоришь, ты уже навел справке об этом типе? Насколько я успел заметить, он хорош... чертовски хорош. - о том, что "этот тип" явно очень дорог Пантее, Легат предпочитал не думать. Прежде всего - дело Ориджин. - И что же ты выяснил? Полагаю, много интересного.
- Достаточно для того чтобы вытащить тебя из этого белого гроба, старик. Большую часть информации мне предоставила сама Тея, рассказала, кстати, весьма пикантные подробности вашего знакомства, о которых ты умалчивал, - Сезар подмигнул, но тут же стал снова серьезен, - Не суть. А суть в том, что этот альфа-самец бывший русский разведчик. Судя по выучке, сам понимаешь, не самого мелкого пошиба. Больше того, Константин Меркулов (а его именно так зовут), считается у себя на Родине мертвым.
Торрегроса вошел в такой раж, что не смогу усидеть на месте, порывисто встал и зашагал по палате, меряя ковер и отчаянно жестикулируя:
- Обширные связи, налаженная агентурная сеть и мертвый... Хотя, у нас-то у тут как раз очень даже живой, верно старик? Это значит что? Два варианта: либо сбежал, либо прислали. Если сбежал... Дьявол! Да это надо быть семи пядей во лбу и бессмертным терминатором физически, чтобы сбежать от русских. А если прислали?
Сезар потер пальцем шершавый подбородок и уперся взглядом в окно.
- Тогда, все, что произошло в Ковенте - это попытка внедриться. А значит, тот, кто прислал, преследует те же цели, что и мы.
- Иными словами...
Испанец развернулся на каблуках хищно и впился черными глазами в лицо Тайного.
- Иными словами, Кенар, надо брать. Он нам нужен. Тем более, что у нас есть один очень весомый козырь и аргумент. Тея.
- Я согласен, он был бы нам весьма полезен. В щекотливых делах. У него довольно... эффективный подход к решению сложных задач. Но Тея? - Тайный поморщился, словно одна мысль о том, чтобы использовать Тею в качестве крючка для таинственного русского была ему противна. Однако, поднял руки, демонстрируя если не капитуляцию, то, как минимум, отсутствие активных возражений. - Я хочу присутствовать при разговоре, Сесо. Когда это...
Вопрос повис в воздухе, поскольку Цезарь, коротко усмехнувшись, шагнул к двери и, выглянув в коридор, втолкнул в палату кресло - каталку. Усталое лицо Лефевра осветила улыбка:
- Ах ты испанский черт! Есть что-то, чего ты не просчитываешь заранее?
Переместившись с помощью Торрегросы в кресло, француз набросил на себя плед и пробурчал, направляя каталку к выходу:
- Помилуй Бог, я похож на престарелого инвалида. И, кстати, хорошо бы особо не затягивать с речами. Я чертовски устал, а прослушивание весперианского ворчания не способствует общему укреплению.
_________________________
* в соавторстве с Цезарем.)

пост зачтен титановой команде. +2

+2

21

Не желая обидеть друга, Сезар только подталкивал кресло, властно шагая по коридорам больницы. Если у кого-то и возникали мысли остановить хамовитого посетителя и поинтересоваться, что он собственно делает в святая святых хирургического отделения, да еще в пальто и без бахил, то они они быстро покидали головы осторожных не столько от того, что кто-то узнавал Торрегросу в лицо, сколько из страха перед его самоуверенностью. Мрачный и упертый весп так и не встретился на пути Великого Цезаря, может на счастье, а может и на беду.
Легаты появились на пороге в самый разгар поцелуя, когда Тея, вопреки увещеваниям врачей прижималась к Русскому с той страстью, которую Сезар никак не ожидал увидеть в столь хрупком существе. Однако, и это его не остановило. Будучи испанцем, в достижении целей и упертости, она мог дать фору десятку несговорчивых веспов. Поэтому все его извинения заключались лишь в фразе:
- Опс! Миль пардон, уважаемые, но у нас дело.
Торрегроса вкатил каталку с Анри и устроил друга зрителем в первый ряд. Признаться он и сам не знал как пойдет разговор, не готовился к нему и надеялся только на наитие и судьбу. Великий Цезарь занял место подле Тайного, напрягаясь под пристальным взглядом Грина и начал:
- Я не знаю, говорила ли что-то Тея о нас...
И был удивлен ответом:
- Я знаю кто вы. Я знаю кого вы представляете. Я знаю даже кодовое слово, которое объяснит все. Ориджин. И это не Тея.
Легаты переглянулись между собой, Сезар многозначительно цокнул и покачал головой. Нда, хреново дело поставлено, если нас так просто вычислить, или не просто? Он еще раз посмотрел на Анри, пытаясь в его глазах уловить подтверждение собственным мыслям. А затем решился:
- Что ж... ммм... эээ... мистер Грин, или как к вам удобнее обращаться? Товарищ?
На этот раз Пантеа зыркнула на Сезара так, что он осекся с одной стороны начиная закипать, а с другой стороны пытаясь сдержать смех. Нет мегеры страшнее, чем женщины над ложем больного любимого.
- Ладно-ладно, - обезоруживающе улыбаясь и поднимая ладони, протянул Торрегроса, - раз уж тут все всё друг про друга знают, перейдем сразу к делу. Наше предложение звучит просто. Оно..
- Оно звучит так, - перебил Сезара Кенар, - В свете событий, которым нам довелось стать невольными эээ... свидетелями, - в голосе Лефевра засквозила явная ирония, но француз живо взял себя в руки, - мы не могли не обратить внимание на ваши чертовски эффективные методы. Я не буду ходить вокруг и около, месье, и, полагаю, Цезарь поддержит меня в этом. Нам были бы чрезвычайно полезны ваши навыки, знания и, разумеется, связи. В свою очередь мы можем гарантировать вам такую неприкосновенность, что хваленое ФБР с его программой по защите свидетелей покажется наивной игрой в прятки.
Торрегроса мельком заметил, как просветлело лицо Пантеи при этих словах. Ну все, Кенар, теперь ты официально в ранге божества. Сезар мысленно ухмыльнулся и положил руку на плечо друга, давая понять, чтобы тот особо не перенапрягался.
- Я даже скажу больше, мистер Грин, - я могу предположить, что неприкосновенность и свобода — понятия эфемерные для такого человека, как вы. Я сам такой. Мы предлагаем не службу, а партнерство. Мисс Леррой  посветила меня в некоторые тонкости вашей одиозной личности, так что «партнерство» - это именно то самое слово. Ну, что скажете?
В коридоре раздался шум и громкие голоса, Анри обернулся на дверь и похмурнел.
- Сезар! Нас хватились!
- К черту! - весело воскликнул Торрегроса, неотрывно следя за Русским, - ну же Грин. Сейчас нашу теплую компанию разгонят и нам придется следующую встречу уйму времени.
Русский скосил глаза на Тею. Та сидела ровно, молчаливая и бледная. Только лихорадочно блестевшие глаза говорили о том, что женщина взволнована до крайности. Она крепко вцепилась у руку Грина, ощерившуюся датчиками и капельницами. Что ж, видимо, эти двое понимали друг друга без слов, потому что после мимолетного взгляда Русский раскрыл рот с обескровленными губами и выдавил из себя хрипло всего лишь два слова:
- Я согласен.
В этот же момент дверь распахнулась и на пороге появилась белокурая медсестра, потерянная и взлахмоченная.
- Мистер Лефевр! Что вы себе позволяете?! Доктор Шорас... теперь из-за вас я буду иметь крупные неприятности!
Француз обреченно закатил глаза и с каким-то сдавленным стоном сжал пальцами переносицу, явно скрывая в рукаве ухмылку. Переведя дыхание, он снизу вверх выразительно взглянул на Сезара, кивнув головой и дернув плечом, мол, "ну я же тебе говорил, да?", и с милейшей улыбкой, от которой чуть запавших щеках появились ямочки, повернулся к блондинке:
- Линда, ма шери, однажды я, будучи в добром расположении духа, расскажу вам несколько занимательных историй на тому того, что я себе иной раз позволяю. Не ради хвастовства, поверьте. Лишь ради того, чтобы вы понимали, что переживания насчет вас и ваших неприятностей не являются для меня приоритетными. Но если вы в течении... - он скосил глаза на массивный хронометр на запястье, - пяти секунд исчезнете с моих глаз, то я, в качестве одолжения, вернусь в палату до того, как ваш грозный надзиратель заметит мой дерзкий побег века и устроит вам разнос. D'accord, ma belle?
Торрегроса расхохотался так, что поверг Линду в тихий шок. Эхо раскатилось по белым коридорам больницы. На этот раз ой поймал на себе не просто тяжелый, а взбешенный взгляд Пантеи. Резко подхватил ручки кресла-каталки и повернул Анри к выходу.
- Поехали, старик. Наш препозит сменил на время место работы. А это тебе не Линда.
В дверях Великий Цезарь остановился, расправил плечи, спрятал ухмылку и стал необычайно величав и важен. Настолько величав, что бедная медсестра мигом признала в нем Сезара Торрегроса и тут же присмирела. Испанец обернулся:
- Выздоравливайте, мистер Грин. И до встречи...

пост зачтен титановой команде. +1

+1


Вы здесь » DEUS NOT EXORIOR » Закрытые эпизоды » Много крови, много песен!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC