DEUS NOT EXORIOR

Объявление

С 25 апреля проект закрыт.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DEUS NOT EXORIOR » Закрытые эпизоды » Cyfraedad-aya


Cyfraedad-aya

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

23 ноября 2054; около часа ночи
Подвал весперианского храма на окраине района Илинг


Когда настаёт час расплаты и кровожадной мести, сострадание и милосердие отметаются в сторону. Лефевр, совершивший три неосторожные и непростительные ошибки, убедился в этом на собственном опыте, обнаружив себя в плену, и не просто в плену, а переданным в руки заклятого врага, намеренного отыграться за всё.


Очередность:
Seagh Seoras
Henri Lefevre

Присутствие Мастера Игры:
Нет

____________________________
*Cyfraedad-aya - моё признание (весп.)

+2

2

justice and blood
long awaited victory
and tonight you die in hell

somebody hides inside my mind
we’re bound together
but this is my confession
soulmate or enemy
a thorn in my religion
release my heart
unfold my tongue

save a place for me in heaven
we’ll meet another day
I found forgiveness and the meaning of it all
my fear is gone
gone…

Кажется, я схожу с ума.
Он остановился на середине бесконечно длинной лестницы вниз, прижимаясь спиной к каменной стене и судорожно сдавливая пальцами переносицу.
Точно схожу.
Великий Дух…Черта? Что же я делаю?..
Досчитав до десяти, отнимает ладонь и продолжает свой вынужденно-неторопливый и какой-то до дрожи в руках трагический спуск, как будто он идёт на казнь не в роли палача, а в роли осуждённого.
Спускаясь вниз, одновременно поднимается на собственный эшафот, прекрасно то осознавая и не пряча глаза.
Он никогда не был в том подвале. Знал о его существовании, но внутрь никогда не заходил – не было надобности. А теперь вот – возникла…
Боится, непонятно чего, но боится. Самого себя, того, что предстоит сделать. Страх тонет в ненависти, как боль в вине: медленно, незаметно, затмевая сознание, отключая всё ненужное.
Знает, что рука не дрогнет, но всё равно с каким-то недоверием бросает взгляд на собственные пальцы, дойдя до самой последней ступеньки. Мышцы лица уже затекли от несменяемого перекошенного выражения, но ни расслабиться, но куда-то деть его он уже не может.
Все уже знали о желании – нет, требовании – Шораса не вмешиваться. Оставить их наедине, никого не впускать, на крики не реагировать. Терпеливо ждать до конца…каким бы он ни был.
Он шёл с установкой «я убью его». Установка эта уютно обосновалась в мозгу, занимая собой всё.
Ирония судьбы, а, Шорас? Пять лет назад – спасти, а теперь – убить?..
Да каждый из нас один другому жизнь задолжал, чего уж там. А теперь – расплачиваться. Обоим же.
Дверь в подвал тонкая: его шаги и стук трости слышно внутри. Наверное, должно неслабо давить, вместе со всей мрачной атмосферой застенков Наудай.
Не позволяет себе остановиться на пороге, хотя очень хочется.
Мне теперь можно одновременно всё и ничего.
Решительно рванув на себя непривычно тяжёлую дверь, Шорас зашёл в подвал, плотно закрывая её за собой. Запирать нужды не было – куда он денется…
Никого из конвоя в помещении уже не было; он пришёл минут на пятнадцать-двадцать позже, и Лефевр, должно быть, уже извёл себя мучительным ожиданием неизбежного.
Для «камеры пыток» внутри было удивительно чисто и даже светло, хотя окон, понятное дело, не было; глухие стены от пола до потолка. Никаких костей по углам, луж крови на полу и ржавых крюков на стенах – это было бы…слишком.
И – француз. Любезно прикованный к стенке притащившими его сюда.
Интересно, он сопротивлялся?
Руки, задранные высоко над головой и широко разведённые в стороны, за запястья прикреплены к стене. Подарок с сюрпризом: внутренняя поверхность кандалов была покрыта маленькими, но крайне острыми шипами, и была наждачно-шершавой. Дернётся раз – раздерёт себе в кровь запястья. Дёрнется два – будет больно. Дёрнется три – будет очень больно. Если метаться особенно активно, он подозревал, есть даже уникальная возможность перерезать себе вены, но всё равно недостаточно глубоко, чтобы умереть от потери крови.
Стена, ровно противоположная входу; медленно идёт через весь небольшой зал, прикидывая, что крики, должно быть, будут разноситься так же, как сейчас – шаги.
Или, может, кричать от боли – выше твоего достоинства? Я, помнится, кричал. И это я тебе тоже припомню…
Ты ведь не знаешь, что такое боль, Анри, бесчувственная ты скотина. Ты же ничего, чёрт подери, не знаешь!.. «Серый кардинал», действующий чужими руками, ты – терял? Дом, любимых, друзей? Ты знаешь, что такое душевная боль? А физическая? Ты хоть раз представлял себя на месте всех тех, кого ты посылал на смерть в операциях Ориджин, или тех, кого твои люди убивали?
Но ты не переживай, никогда не поздно наверстать. Я тебе с удовольствием продемонстрирую обе стороны этой кровавой медали.
Он остановился напротив, молча всматриваясь в лицо француза: в свою очередь, прочитать шорасовские эмоции, чувства и намерения сейчас не составляло труда, да он и не скрывался. Смотри. Смотри, смотри.
И – разговаривать тоже не забывай.
Давай, облей меня ядом, закидай ехидными комментариями, разведи браваду и покажи, как ты меня не боишься и презираешь. Всех нас. Давай, вперёд, я посмотрю и послушаю, у нас вся ночь впереди. Отрывайся, пока я тебе предоставляю такую возможность, потому что потом отрываться буду уже я.

Отмечено 13.04

+4

3

вот так

http://sc.uploads.ru/yKAru.jpg

Этого не может быть. Не со мной. Со мной такого не могло случиться. Сон... Глупый сон. Надо лишь проснуться... И посмеяться, уняв дико колотящееся сердце и вздохнув полной грудью. Анри вновь дернулся в кандалах и едва не взвыл от боли. Во сне боли нет. Закатив глаза, он опустил голову, силясь справиться с перехватывающим горло страхом, накрывающим с головой и не моргая уставился на серый бетонный пол, словно хотел изучить его до последней мелкой трещинки. Пока его тащили сюда, не давая возможности встать на ноги, он мысленно посылал на головы своих конвоиров все проклятия, которые мог придумать на тот момент. Почему мысленно? Сотрясать воздух в подобной ситуации Легату казалось бессмысленным занятием. Пустым и унизительным. Чернорабочим инопланетного мусора он точно не доставит удовольствия слышать его негодование. Ни звука. Пока сможет. Он молчал, пока его волокли вниз, наверняка борясь с искушением спихнуть со ступеней, дабы он пересчитал их за счет собственных костей. Молчал, когда впихнули в эту камеру, не дав оглядеться. Молчал, стиснув зубы, когда его толкнули, приложив об стену. Лишь когда они, переговариваясь на своем жабьем языке, попытались развести в стороны его руки, Кенар с глухим рыком попытался вырваться, процедив сквозь зубы:
- Не сметь!
Эти ублюдки посмели. Вжав в стену, не давая возможности даже пошевелиться, они словно распяли его, защелкнув на руках широкие браслеты. Анри инстинктивно рванулся и зашипел от неожиданной боли, охватившей запястья. Зашипел и тут же заткнулся, заметив усмешку на лице одного из веспов. Сжав зубы, француз оглядел своих конвоиров тяжелым взглядом, надеясь, что они не заметят той бессильной ярости, что клокочет в горле, стремясь вырваться наружу. "Убирайтесь, оставьте меня, иначе я потеряю лицо и буду презирать себя за это... Просто убирайтесь." Показывать свои истинные чувства этому мусору... Лефевр предпочел бы сдохнуть.
Лишь когда за веспами закрылась дверь, Анри позволил себе скорчить гримасу, выражающую если не все его эмоции, то уж точно большую их часть. Помимо всего, его ледяным душем окатило осознание факта, что он собственноручно отодвинул на весьма неопределенный срок свое спасение. То, что искать его начнут не раньше утра, Кенар почти не сомневался. После его однозначного запрета круглосуточного наблюдения. А перспектива дожить до утра становилась все более и более призрачной. "Проклятый идиот... Значит, заслуживаешь сдохнуть в этих стенах!" Оскалившись в пространство, Легат поднял голову, упираясь затылком в стену и вздрогнул, услышав шаги. Сердце будто сжали ледяные пальцы и вдоль позвоночника пробежал ток, отдаваясь острой болью в затылке. Только не паниковать. Не показывать страха. Лефевр сжал кулаки и в раненую кожу вонзились мелкие иглы, отрезвляя и заставляя собраться.
Он не сводил глаз с двери и казалось, что сердце бьется в такт этим приближающимся шагам. Проглотил тягучую густую слюну и с неприязнью ощутил, как внезапно пересохло в горле. Страх? Пожалуй. Сложно не бояться, понимая всю серьезность положения, без прикрас и не строя иллюзий. Сжав зубы так, что вздулись желваки, Легат встретил вошедшего палача взглядом в упор, упираясь затылком в прохладную стену. Он не сводил и не отводил глаз, пока Шорас медленно, словно нарочно играя на и без того натянутых до предела нервах, приближался, неспешный и неотвратимый. Все чувства обострились до максимума, казалось, стук трости по бетону усиливается этими стенами и даже медленно стекающая по руке из-под браслета струйка крови, если бы не впиталась в манжет рубашки, упала бы на пол с характерным звуком, усиленным в несколько раз.
Анри всматривался в лицо Шораса, изучая его, не упуская ни единой мелочи. Искаженное неприятием, тяжелый взгляд, давно заживший шрам на лице, испарина... Ты тоже не спокоен! И тоже боишься. Не так и не того, что я, но и для тебя это не рядовая ситуация. Что же, упивайся положением, но лучше тебе убить меня раньше, чем мое исчезновение обнаружат, потому что если я выживу... Нет, я выживу. Хотя бы ради того, чтобы лично содрать с тебя шкуру! И это не фигура речи! Не отводя чуть прищуренных глаз, Кенар процедил:
- Твоя ненависть рождает ответную ненависть, и она может разрушить не только наши жизни. Но тебе ведь уже плевать, верно?

+4

4

- Нет никаких «наших» жизней.
Нет, не было, и не будет никогда.
- Есть моя жизнь. И есть – твоя.
Впрочем, всё равно её скоро уже не будет.
Ни одной из них.
Никак не отводит глаза, впервые выдерживая взгляд так долго. Пристальный, изучающий. Запоминаешь? Запоминай.
«Разрушить наши жизни».
Голос Лефевра отпечатывался в мозгу, как на диктофонной плёнке: дань напряжению и болезненно повышенному вниманию, слуху и зрению, цепляющим каждую мелочь, каждую оговорку.
Видит струйку крови и слега побуревший самый край манжета, и только это заставляет отвести взгляд.
Касается уже почти не заметного следа, и одной рукой разворачивает манжет и тянет вниз, предварительно расстегнув.
Литров крови не будет…всё случится раньше.
Жутко жалеет, что ему не дадут много времени.
Пол аккурат под ногами Лефевра на пару тонов темнее от впитавшейся туда крови; храм-на-крови. Преимущественно человеческой, хотя кровь у них и у мутантов одинаковая по цвету и консистенции. И нет разницы, кому принадлежит скелет. Кости белеют молчаливым упрёком, чтобы потом этим же упрёком желтеть, прежде чем распасться в гнилую труху, смешиваясь с грязью, кровью, пеплом и землёй, и им будет всё равно, какой великий разум управлял ими прежде.
Все мы – смертны, Анри. Одинаково смертны.
Опустив глаза на свои руки, расстёгивает пуговицы рубашки, одну за одной.
- Тебе же нравится говорить со мной, так?
Я ничего никогда не придумываю, слышишь? Я основываюсь на фактах. Порой – на домыслах, но даже они имеют под собой какое-то основание, и, чаще всего, достаточно весомое, чтобы у тебя забегали глаза.
- Так говори. Теперь нам никто не помешает.
Останавливает ладонь в миллиметрах от кожи, примериваясь, как тогда, в квартире Вивиен; кажется, это было пару столетий назад. Вырезать бы твоё чёртово сердце, и сказать, что так и было – никто не заметит разницы. Даже не касаясь, чувствует, как оно бьётся.
Чувство вседозволенности и долгожданной мести пьянит, ударяя в голову сотней алкогольных паров и пузырьков, мешая продумать хоть какой-то план.
Где-то на задворках сознания вкрадчиво мерцает мысль «а что, если…»
Если успеют – они, но не успею – я?
Если всё будет напрасно?
Если ты – выживёшь?
Ведь, вот ведь пропасть, ха, беспросветная пропасть, бурлящая вода в нашем адском котле достигла той точки кипения, после которой остаться должен кто-то один. Или – ни одного.
Конечно, были запасные планы, придуманные наспех, но всё же существующие.
Но Мироздание славилось своим умением путать все карты, коварно ухмыляясь.
Словно придя в себя, он рванул полы рубашки в разные стороны, отрывая те пуговицы, что не успел расстегнуть, не обращая внимания на треск ткани; словно сведённые судорогой пальцы сжались крепче обычного, так, словно делом всей его жизни было вцепиться и не отпускать.
Клинок снова оказался у горла Лефевра, остриём вверх, несильно и неглубоко протыкая кожу под подбородком, ближе к шее; если сейчас с силой ударить по рукоятке, лезвие пронзит челюсть.
Вынуждает ещё сильнее откинуть голову: пусть говорит мало и по делу. Лишние звуки, лишние телодвижения, причинять боль будет всё. Каждый вдох.
- Итак, месье Легат?..
Чуть сильнее давит на рукоятку.
- Времени у нас, полагаю мало – тебя ведь наверняка будут искать.
Руку даю на отсечение, что после нашего свидания в Да Винчи тебя посадили на круглосуточное наблюдение, и сеньор Торрегроса уже сейчас в ярости крушит всё подряд из-за того, что снова не уследил за своим недальновидным подельником. Ориджин же уже ищет тебя, так? В хаэс усилена охрана, никого не впускают и не выпускают, за всеми храмами и любыми местами скопления веспериан следят…мы подняли на уши всех. И всё из-за тебя, всё ради того, чтобы вырвать эту одну-единственную ночь на разговор по душам.
И посему, осознай свою значимость, потешь самомнение и развяжи язык самостоятельно.
- Кто ещё? – впивается взглядом и лезвием. – Кто ещё замешан в управлении Ориджин? Торрегроса, ты…кто ещё?
Время, время.

Отмечено 19.04

+4

5

Как же хотелось уметь останавливать сердце усилием воли! Разом прекратить всю тут боль, которая растекается в грудной клетке, будто это чертово сердце с размаху бьется в нее изнутри, стремясь пробить ребра, вырваться и умчаться прочь, только бы не видеть, не слышать и не чувствовать того, что происходит и грядет. Но оно, глупое и беспомощное, неподвластное разуму, могло лишь торопливо колотиться, отдаваясь эхом в голове, заставляя кровь мчаться по артериям, разрывая пульс и вынуждая вену на шее вздуться и ходить ходуном.
Потемневшие от расширившихся зрачков глаза впивались в весперианца, и в них явственно читалось жажда не просто уничтожить его. Нет, страстно хотелось четвертовать ублюдка, предварительно содрав с него кожу. Кенар и не подозревал, что способен на подобную кровожадность, но охватившая его ярость, граничащая со слепым бешенством, уже овладела всем существом, не оставляя места человеческим чувствам. И тепло ладони, едва не касавшейся кожи, нависшей над сердцем, будто молчаливая угроза и заявка на то, что обладатель ее - хозяин не только положения. Если он захочет, то сможет быть хозяином и этого сердца. Сжать его в кулаке, насколько возможно, задавив последнее сокращение по сути небольшой, но такой важной мышцы.
Треск разрываемой ткани и холод стали у горла почти привел в чувство и отогнал ослепившую ярость. Теперь, когда гнев не застил глаза, Лефевр отчетливо видел лицо Шауга. Лицо безжалостного палача. Француз инстинктивно и с видимым трудом сглотнул, и острие впилось в кожу даже без участия веспа. Незначительное, казалось бы,  движение, как реакция на укол - и в запястья вгрызаются шипы, как сотни маленьких вампиров, жадных до человеческой крови. И некуда отстраниться, некуда деться, не на кого рассчитывать. Только они вдвоем. Очередной разговор тет-а-тет. Сколько их уже было... Нравится ли ему говорить с ним? Нравилось. Это было забавно - вытаскивать тебя из скорлупы. Готов ли он к разговору сейчас? Отнюдь.
– Тебя ведь наверняка будут искать. - Ох, знал бы ты... И откуда такая отчаянная тоска и ощущение безысходности? Сколько он продержится, уводя разговор в сторону от Ориджин? Час? Полчаса? Минут пять? Легат вполне отчетливо понимал, что разрывающие кожу на запястьях шипы и клинок у горла - всего лишь цветочки, начало и это его пугало. Ожидание. Ожидание боли. Шорас явно не намерен пользоваться современными штучками вроде сыворотки правды и тому подобного. Старая добрая боль, как средство достижения цели, развязывания языка и удовлетворения чувства мести. Он бы и сам выбрал этот метод, черт возьми.
- Твоя паранойя так и не дает тебе покоя, Шорас? - какой-то острый край штукатурки или камня впился в кожу на затылке, но отстраниться или отодвинуться мешало жало клинка, впившееся в горло, - Ты так ненавидишь меня, что готов приписать мне самые страшные, по твоему разумению, грехи? - небесно - голубые глаза, не моргая, изучали одну им видимую точку на потолке.
Потолок. Простой, без прикрас, крашеный ровный потолок. Где-то над ним - зал с синей подсветкой. Если он выживет, то, скорее всего, часто потом будет видеть этот зал во снах. В кошмарных снах. И просыпаться с колотящимся в горле сердцем. Вот как сейчас. Только сейчас он не спит и все наяву. И время тянется, как назло, мучительно медленно. Так же медленно, как стекает по горлу капля крови из-под острия клинка, обходя кадык и застывая в районе ключицы.
- Я. Не имею. Никакого. Отношения. К. Ориджин. - выдавливает из себя каждое слово, тянет время и старательно избегает лишних телодвижений.

+2

6

Отметив пальцами точку на груди, на пару сантиметров ниже ямочки между ключиц, медленно ведёт лезвие вниз, царапая кожу; достигнув точки, коротко и резко вонзает туда стилет, с трудом сдерживая руку, чтобы не вогнать его по самую рукоятку.
- Я узнал тебя в Да Винчи. И ты это знаешь. И лжёшь сейчас мне в глаза. Я. Ненавижу. Когда. Мне. Лгут.
Передразнивая француза, с напором ведёт лезвие диагонально вниз: первая сторона. Ниже и ниже, до середины ребёр, легко вспарывая податливую плоть и с сухой отстранённостью отмечая тёмную кровь, начавшую заливать живот, пропитывая и безнадёжно пачкая белую рубашку.
Кажется, кончик острия коснулся кости.
В нос бьёт знакомый «давно-не-виделись» запах свежих ран, смертельных и нанесённых тем, кому положено от них избавлять.
Я спас тебя четыре года назад.
На боку с противоположной стороны – старый шрам от той операции после стрельбы в опере; смотрит на него, как художник на картину, узнавая и не узнавая собственную работу одновременно, словно всё, что было, было в другой реальности и не с ним. Не с ними. Под действием алкогольных паров, наркотического опьянения, под неведомым ныне кайфом непричастности и пасторальной мирной жизни с клетчатыми шторками на окнах, в тумане дней, когда можно было делать вид, что ничего не происходит, а если и происходит, то скоро закончится.
Скоро закончится.
Кровь Анри, с бесконечно громким глухим стуком каплями разбивавшаяся о каменный пол – он буквально чувствовал её привкус – вторила его собственной, гулко отдающейся в ушах.
Закончится.
Линия грёз обрывается, приводя в никуда. Сказка завершается в пыточной, главного героя хоронят под печальное и фальшивое подвывание труб, а главный злодей кончает жизнь самоубийством, возвращая в мир равновесие, порядок и торжество добра.
Злобное торжество, триумф, победа. Месть. Кровавая, долгожданная.
Ниже падать некуда, а, Шауг?..
…Анри дернулся всем телом от болезненного укола, со свистом выпустив воздух сквозь сжатые зубы и запрокинув голову назад, будто хотел продавить стену затылком. В запястья тут же снова вгрызлись шипы и он замер, экономя силы, как обжигающая боль будто раскаленным прутом полоснула по груди. Инстинктивно отпрянув назад, вжался в стену и сдавленно зарычал, душа в горле рвущийся крик:
- Не знаю... о чем ты...
- Не знаешь?
Глухо смеётся и останавливает лезвие слева под рёбрами, следя за его путём.
- Вот как? Позволь напомнить.
С нажимом проводит указательным пальцем по разрезу, отгибая края, причиняя боль и пачкая руки в крови.
Под ногами хрустят воображаемые кости униженных и побеждённых; воображаемые ли?
- Повторяю последний раз, Анри. Самый последний, – давит на рукоятку. – Кто ещё?
…Оказывается, шипы - не так больно... В прямом смысле разрываемая плоть причинила не испытанную ранее боль, и как Лефевр ни сжимал зубы, полузадавленный крик все-таки прорвал блокаду:
- Не знаю... проклятье... я не знаю.. - руки от напряжения дрожат и из-под браслетов показались темные струйки.
Смотрит. С бесстрастным равнодушием смотрит.
В голове бухает одна мысль:

скоро
всё
закончится.

Так или иначе.
Он забился так глубоко в свой угол, как никогда до этого, отгородившись от мира, от его чересчур громких звуков, назойливо долбящихся в уши, от резких запахов, от некрасивой картинки, вслушиваясь в себя.
Ты палач ли, Шорас? – ехидно билось на краю сознания мысль-сомнение, и ей не менее ехидно вторило – палач. Взгляни на свой послужной список, он весь в крови, заляпан ею и ею же подписан. Он короче, чем у многих, но длиннее, чем ты хотел бы, да? Сегодня ночью всё равно он пополнится.
…отпусти его, дикой мыслью, отпусти! Он же живой, anrei, он виноват во всём, но в том Великий Дух ему судья.
Отпустить?
Кровь течёт по джинсам вниз; поднимает глаза на искажённое болью и страданием лицо.
Отпустить?..
Кровь за кровь.
Быстро проводит прямую ровную линию по низу живота, не такую глубокую, как на груди, но кровь темнеет и льётся сильней.
Вынув из раны стилет, Шорас встряхнул его в воздухе, сбрасывая капли крови, и коротко, без замаха врезал кулаком с зажатым в нём оружием по челюсти, приводя в чувство.
…от удара голова откинулась назад, и Анри с размаху приложился затылком о стену, от чего у него потемнело в глазах, но боль, огнем заливающая весь торс живо привела в чувство. Колени чуть дрогнули и Лефевр едва не повис, удерживаемый лишь коварными оковами. Встав попрочнее, он тряхнул головой и сверлил Шораса потемневшими от боли глазами, кусая до крови губы.
Вздёрнув издевательски бровь, Шауг уставился на своё отражение в чёрных зрачках.
- Имена.
Третья линия, завершающая треугольник под ключицами.
- Нет... имен... - слов почти нельзя было разобрать на фоне полукрика - полустона, рвущегося из горла француза.
- Вас было двое?
- Я не.. - Анри мотнул головой, не договорив.
- Скажешь, скажешь… – утвердительно процедил Шорас, предвосхищая окончание фразы.
Круг, идеально ровный круг, вырезанный на животе. Солнце с тремя короткими лучами, расходящимися в три же разные стороны.
Ты будешь помнить.
Ты всё, сука, будешь помнить.
Даже после смерти. Каждый крик, каждый вздох, каждую слезу каждого весперианца, что вырвались по твоей вине. Главнокомандующий армией цепных блохастых псов, все эти блохи давно прыгают по твоим отглаженным рубашкам, ты часть их, они – часть тебя, ты виновен в том, что отдавал приказы, они – что их исполняли.
Почему я не убил тебя тогда?
И почему ты не убил меня…на мосту?
Кривит губы: видно, Великому Духу было угодно посмотреть на это маленькое представление. Видно, он заскучал без хлеба и зрелищ. Так вот вам и того, и того, с горкой. Подавитесь, ублюдки. Ты, и все они, кто…а, неважно. Просто все они.
..подвернутые манжеты, казалось, отяжелели от впитавшейся в них крови - из разодранных запястий она уже текла ровным потоком, а Кенар все звался, не зная, куда деться от боли и уже, одурев, не различал, что причиняет большую боль: лезвие стилета, методично и с хирургической точностью кромсающее его торс или терка, сдирающая кожу все глубже всякий раз, когда он метался в безумной попытке хоть куда-нибудь отстраниться. Крик он уже сдерживать не пытался. 
- Чтоб тебя... - конец фразы снова потонул в крике.
Знак Наудай кровил и, должно быть, горел, как тысяча солнц.
Отступив на полшага назад, Шауг вытер руки о собственные штаны, с расстояния проверяя идеальность линий: с его полотном ошибаться было нельзя.
Кричавший «отпусти!» в голове затих. Затихло вообще всё, Абсолютная Тишина, ни криков, ни стонов, ни крови, растекающейся под ногами, ни каменной громады храма над головой, ничего.
- Двое!
И лишь краткое слово, её разорвавшее.
Двое.
Отлично. Прогресс, детка, кричи дальше, я согласен мириться с твоими криками, если они будут оканчиваться нужной информацией.
Подойдя почти вплотную, он нацелил остриё аккурат в середину правого глаза, почти касаясь кончиком зрачка, останавливаясь в считанных миллиметрах.
- Дальше. Имена верхушки.
Приближает лезвие.
- Быстро.
…острие клинка оказывается настолько близко, что сфокусировать на нем зрение уже не удается. Кенар, как завороженный, замер, борясь с инстинктивным желанием в ужасе закрыть глаза, но, как парализованный, не мог даже моргнуть:
- Я... и Сезар... - в надтреснутом хриплом голосе явственно сквозит отчаяние и ненависть. – Все…
Нет, не всё.
Вспоминает больницу. Книгу. Две больницы… «Человеческий фактор».
- Вы были не вдвоём. Мне нужны остальные. Как насчёт Пантеи Леррой? Да или нет?
При упоминании Пантеи Анри встрепенулся:
- Не смей... ее приплетать!
Почти касается стилетом зрачка и медленно повторяет вопрос:
- Да. Или. Нет?
- Ннет…
- Если ты сейчас мне солгал… «Фактор» так или иначе будет подвергнут проверке. И если твои слова – ложь, эта ложь обеспечит мисс Леррой долгую и мучительную смерть. Всё благодаря тебе.
Не отводит руку.
- Где ещё базируется Ориджин, кроме небоскрёба и «Фактора»?
- Больше нигде, - Анри медленно, как-то устало опускает веки, будто у него нет больше сил держать глаза широко раскрытыми.
Не спать.
Он слегка отвёл руку назад и с рычанием полоснул по правому виску: а это тебе за мост. Благодарность за любезно подаренную жизнь – помни мою доброту. Не глаз, так висок, до кости раздирая сталью кожу и мышцы - и отшатнуться, тяжело хрипло дыша, словно это он – там, на стене, в оковах.
Прекрати думать о нём.
Прекрати думать, каково ему.
Он заслужил.
Заслужил.
Теперь и лицо француза заливало кровью; если ничего не сделать, он умрёт от её потери. Хотя бы так.
Так просто? Нет. Совсем не так.
Но теперь это хотя бы знак – дороги назад нет. Отпускать уже некого – здесь почти уже никого не осталось, ни с одной из сторон баррикад. Ни его, ни меня. Только тени, считающие последние секунды до взрыва Вселенной.

офф

при содействии

+3

7

О чем можно сожалеть, стоя на пороге перед бездной, корчась от боли, задыхаясь от крика, осознавая, что последние часы или минуты жизни будут сопровождаться мучительной агонией, которая присутствует в каждом движении? О содеянном? Анри не чувствовал себя преступником. Уверенный в своей правоте, в том, что Ориджин стоит заслоном на пути выродков, стремящихся уничтожить человеческую расу, он не раскаивался ни на секунду. Дали бы всевышние силы второй шанс - он повторил бы свой путь в точности. Переоценка ценностей не входила в список приоритетов, да и на тот момент жизнь не проносилась перед глазами, отнюдь. Было только здесь и сейчас. И время. Которое тянулось бесконечно медленно, как застывающий на холодном воздухе мед. Кажется, еще немного - и Вселенная замрет, время остановит свой бег и наступит благославенный покой.
Кенар сожалел лишь об одном: он никогда в жизни не терял сознания. Даже в тот приснапамятный период своей жизни, когда он, корчась и сгибаясь в три погибели, зажимая прострелянный бок, он, впадая в странное полузабытие, не терял связи с реальностью. Как и сейчас. Мозг упорно не хотел отключать своего хозяина, оставляя в полном сознании.
На один лишь миг французу показалось, что еще чуть-чуть, и он провалится в черную бездну, как новая жгучая боль полыхнула по лицу. Мог бы поклясться, что отчетливо слышал скрип металла по кости. Или это была уже безумная игра его воображения? Горячая кровь заливала шею, глаз, слипляя ресницы, растекалась по искусанным уже губам,затекая в раскрытый в истошном крике рот, добавляя новый, свежий привкус крови. Странно, у этой крови вкус, кажется, немного другой...
"Что ты еще хочешь знать, черт бы тебя подрал?" - почти повиснув на руках, не соображая почти ничего, кроме того, что оголенное мясо, в которое впиваются мелкие зубцы терки - это адски больно, Легат поднял искаженное мукой лицо на Шораса. На почти черном от крови лице маниакально и жутко сверкал ярко - синий глаз. Второй оказался закрыт, плотно удерживаемый в подобном состоянии склеенными засыхающей кровью ресницами.
Шорас с заметным удовольствием оглядел дело рук своих.
- Какие операции планирует Ориджин в ближайшее время? - он легко поддел лезвием корку под глазом, рассекая её и позволяя вновь смотреть обоими.
Легат отрицательно покачал головой, поднимая глаза и глядя в потолок где-то за головой весперианца.
- Не владею... всей информацией, - с трудом разлепляя покрытые запекшейся коркой губы, он прохрипел, предварительно проглотив вместе со слюной скопившуюся на языке кровь.
Весперианец сейчас виделся не просто палачом. Деловито сухой, отстраненный, даже как-то поглощенный своим кровавым делом - Лефевру он внезапно напомнил Грина. "Проклятье, Лорд, где тебя носит?!" О русском маньяке он подумал почти с нежностью.
Знак Наудай состоял не только из простой геометрической фигуры, имеющей сакрально важное значение. Всё воспринимаемое состоит из трёх аспектов: изображение, запах, звук. Кровавая картинка резаной раной зияла на груди Лефевра - это изображение. Высокая пустота воздуха, смешивающаяся с медью капель - это запах. Крики - это звук. Но у Знака был и свой звук - молитва.  Обычно её писали по краям треугольника.  Шауг выставил стилет чуть правей верхушки треугольника, надавливая и чертя первую букву. Одну из многих. Очень многих.
- Я жду.
- Боожее... - француз взвыл, рванувшись с силой, о наличии которой у себя и не подозревал. Он, как раненый тигр, был готов отгрызть себе лапу, лишь бы вырваться из сжимающих руки капканов, - Я не знаю! Я не занимаюсь... деталями...
- А кто занимается?
Легат сцепил до боли зубы, оскалясь в дикой отчаянной гримасе и исторгая вместо ответа срывающий связки крик.  Шауг глубже вонзил стилет, вгоняя его в следующую букву чуть ли не до середины.
- Кто занимается деталями, Анри?
- Русский... - Лефевр выдохнул прозвище на выдохе, почти одновременно чувствуя, как тошнотворная слабость накатывает на него, делая колени слабыми и заволакивая свет черным туманом. Сильнейшая звонкая оплеуха вернула к реальности.
Если и была какая-то точка невозвращения, то она оказалась позади. Они с Шорасом перешли свой Рубикон, русло которого полно его крови. Насыщенно - алой, почти рубиновой, быстро темнеющей и густеющей на воздухе. Бог мой, как в нем ее, оказывается, было много, как-то отстраненно возникла мысль при созерцании самого себя и студенистой багряной лужи, в которой он стоял, попирая собственную кровь.
- Тогда теперь ты можешь сказать мне, чем ты занимаешься. Всё, что входит в твоё поле деятельности. Всё, что знаешь, - Шорас дописал строчку уже почти до середины, и новая кровь перекрыла уже подсохшую старую.
- Прикрытие... лоббирование интересов... группировки... - голос Анри слабел все больше и из солидного баритона превратился в охрипший шепот. - Влияние на... законы... Сбор информации... о мутантах... в высшем свете. Согласование... принятие окончательных... решений...

офф

при содействии

+3

8

И разверзлась бездна.
Одна из сотен тысяч бездн, над которыми он уже проходил, по тонкому мосту, по нити, опасно балансируя и хватаясь руками за пустоту, в попытках не сорваться вниз, потому что падать…падать долго.
И – в точности как тогда. Год, два, три назад?
«Ты ничего мне больше не скажешь? Не скажешь ведь».
Лефевр почти терял сознание.
Лефевр, Торрегроса…Русский.
Наверное, удобнее было бы перехватить именно его, ответственного за детали – Большая Шишка, скованная перед ним, знала только общую информацию. Главный из главных, тот, кто нажимал на красную кнопку. Знал всё – и не знал ничего.
Что ещё ты можешь сказать?..
Стук сердца – двух сердец – и медленно теряющий осмысленность голубой взгляд: что ещё ты можешь сказать?
Кровью, кажется, было залито уже всё: стена, пол, лица, руки, одежда.
Он выводил букву за буквой, строчку за строчкой, слыша в голове голос Крейна, читающий эту молитву, и беззвучно шевелил губами, повторяя её.
Ethrhed, Ethquaw a Ethcyf!
Alas seinerea Kaat-Ana…

Великий Дух, ты меня слышишь?..
Я сделал всё, что мог.
- Значит, окончательные решения были на тебе… – почти шёпотом. – Значит, это ты…всё – ты. Всё это время – ты.
Осознание, жёстче и горше того, накрывшего после переговоров, отчаянность, привычная тяжёлая усталость, ненависть, напившаяся крови и теперь торжествующе хохотавшая, заставлявшая и его самого как-то очень страшно ухмыляться, глядя на заляпанные кровью руки.
Alas efrathwen talaerea Gallu-Ana,
Alas pleidiol talaerea Gweld-Ana…

Он медленно дописал молитву, последним кровавым росчерком завершив Знак.
Глава ещё говорил: всё так же медленно, степенно и ужасно церемониально, словно впереди была целая вечность. Нескончаемая.
- Проси прощения. За всё, что ты сделал с нами. Со мной.
Может быть, тебе его даруют…может быть…
Взгляд Лефевра долго фокусировался на лице весперианца, затем покрытые багряной коркой губы изогнулись в презрительной гримасе.
Ледяная сталь прижалась к горлу.
- Нет?
- Нет... - одно слово, короткое, как плевок.
Дёргает в сторону уголком губ.
- Я даю тебе право последнего слова. Подумай, прежде чем говорить.
Француз прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, оглядывая пол под ногами, затем поднял тяжелый, усталый и измученный взгляд:
- Я буду ждать тебя... у ворот ада... - гримаса боли исказила лицо, - и мое ожидание не затянется...
Шауг так долго смотрел Лефевру в глаза, что, казалось, эта самая вечность прошла. Быстрой, незаметной белой ласточкой пропорхнула мимо них, разбивая оковы времени, разбивая условности, недосказанности, обращая ненависть в пустоту, а страх – в нечто и вовсе не существовавшее никогда.
Сверху послышались крики и выстрелы. Бесконечная череда, приглушённая тяжёлым потолком.
Из подвала не было другого выхода, кроме как наверх. Или в ад.
- Alas ghfyn eywa-ana ef-ofaerea…
На каждое слово – по паре сантиметров, вспарываемых стилетом, с правого края шеи до левого, невыносимо медленно перерезая горло, но так, чтобы ещё секунд пятнадцать Анри бы жил, мучась в страшной предсмертной агонии.
Troad anke Aenget.
Bara-lei ran-hannaere leyelt;
A ran-owanaere yg herreket alin,
Dyn createis leye – kenne leye ran-cymrydere…

Стилет с металлическим звоном встретился с камнями пола; разжав пальцы, он отступил в сторону, хватаясь рукой за соседнюю стену.
Вот и…всё?
Он не запер дверь, и когда в подвал ворвались ориджиновцы, на их пути уже не было никаких преград.
Шорас вскинул взгляд вверх, чтобы успеть увидеть дуло револьвера в руках Торрегросы, направленное ему в голову.
Мир прекратил существовать так же внезапно и неясно, как начал. Наверное, Анри успел увидеть, как он пошатнулся и рухнул на пол, в лужу человеческой крови, смешивая её с фиолетовой весперианской.
Доволен?..
Теперь мы точно квиты.
Yg Tyweaf, Efhankaet a Hiret amgen
Ran-amitere, ran-lortere a ran-cadvere…

Глаза Лефевра погасли примерно в тот же момент, как и его собственные.
Тебе и правда не пришлось ждать долго. Тебе вообще ждать не пришлось.
Я иду следом за тобой.
Сезар закрыл глаза Анри, опускаясь перед ним на колени.
Megis Syent-Ana
talaerei a Gallu a Graad un Vahar.

Я иду, слышишь? Иду.
И разверзлась бездна.
Narae.

+7


Вы здесь » DEUS NOT EXORIOR » Закрытые эпизоды » Cyfraedad-aya


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC